Буран привычно вскочил на подоконник, а я побежала в конюшню, не позавтракав.
— Что, гуляли допоздна? — хмыкнул бестиолог, завидев меня. Он опять занимался упряжью.
Я покаянно кивнула.
— А как… твой нос? — Голос Хеивана звучал несколько виновато.
— Ой, болит, — протяжно отозвалась я, улыбаясь. — Так болит, что сил никаких нет.
Хеиван усмехнулся в ответ.
— Да ладно, знаю я, что медсестра тебе все на место вправила. Но ты, это… все равно извини. Немножко увлекся вчера. Раз уж я виноват, сегодня конюшне можешь не помогать, разве что Плюша выгуляй. Тебе же все равно в радость.
Я закивала так, что голова чуть не отвалилась, и побежала к медведю. Он поприветствовал меня рыком.
— Плюш, идем гулять, — объявила я, открывая дверцу стойла.
Хеиван распахнул другие ворота, чтобы Плюш не проходил мимо лошадей, и я вышла на улицу. Медведь, переваливаясь, топал за мной.
Вот бы кого-нибудь попугать моим мохнатым спутником. Я перебрала в уме варианты, но к преподавателям не сунешься, на огородах Апогей с ума сойдет, а других студентов ищи-свищи на территории института. После вчерашних посиделок все, кому не надо на отработку, наверняка отсыпаются.
Я побродила по парку, но так никого и не встретила. Плюш топал по холодной земле, погрыз кору одного из деревьев, поскреб когтями о другое. Я заметила, что когти у него коротенькие и тупые — Хеиван обрезал на всякий случай.
Медведь поравнялся со мной, и я потрепала его по высокой холке. Хотела было побегать вместе с ним, как с собакой, но представила, как эта огромная туша носится рядом, трется о меня, валит на землю… Пожалуй, я переживу без лишних травм.
Мы спокойно побродили по парку и вернулись к конюшне. Хеиван запер медведя в стойле и был так любезен, что разрешил идти в качестве извинения за сломанный вчера нос. Меня как ветром сдуло — не буду же я напрашиваться на лишнюю работу.
Буран встретил меня радостно — выплюнул изо рта какую-то бумажку и подбежал ко мне. Со времени вылупления он стал больше и тяжелее, и я чувствовала это, когда он разваливался на моих руках. Отпустив дракона, я подобрала с пола измочаленную бумажку — она оказалась кусочком березовой коры.
«Здравствуй, Рита!» — сообщали корявые буковки. Взглянув на конец послания, я увидела подпись Чепуша. Вспомнил обо мне, фей рогатый.
«Прости, что так вышло с экзаменом. Надеюсь, я все-таки смог тебе чем-то помочь, и ты все сдала. Руки никак не доходили написать тебе, но совесть замучила. (И фея Фифина пристает.) Я в некотором роде виноват перед тобой… — (Тут я хмыкнула.) — Не думаю, что могу оказать тебе большую услугу, но если тебе все-таки что-то нужно, напиши на этой бересте. Когда поставишь свою подпись, она вернется ко мне. Чепуш».
В конце письма он пририсовал веселую рожицу с рожками.
— Где ты взял это? — спросила я у Бурана. Он вскочил на стол и повертелся на месте, показывая, что тут и лежала береста, а потом перепрыгнул на подоконник.
Я села за стол, задумавшись, чем мне может помочь Чепуш.
— Вроде и не надо ничего… — вслух поразмыслила я.
Ко мне на стол, отлепившись от стены, спрыгнул Вася и подошел изучить письмо. Я поглядела на него и на остальные каракули, бегающие по стенам.
— А может, и надо, — задумчиво произнесла я.
Карандашом я заполнила свободное место на бересте:
«Здравствуй, Чепуш. Пересдача не состоялась: кто-то сглазил профессора, и он поставил нам всем «удовлетворительно». Но эту тройку я вынуждена отрабатывать тяжким трудом все две недели, вместо того, чтобы отдыхать и веселиться, как все остальные».
Вася обратил на меня укоряющий взор — человечек знал, что труд не такой уж тяжкий, и я достаточно отдыхаю, да и веселья особого не было, не считая гулянок старшекурсников этажами выше. Я шикнула на Васю и вернулась к письму.
«Спасибо за предложенную помощь. У меня как раз завелись жильцы, которых нельзя оставлять в общежитии, иначе их кто-нибудь увидит и сотрет. Это рисунки, сделанные мелом на зачарованной доске. Они маленькие и тихие, проблем не доставят. Ты не мог бы приютить их у себя? Рита».
Как только я поставила точку в конце письма, береста исчезла. Вася выжидающе посмотрел на меня.