Рассел действовал как зверь, загнанный в угол — мышцы напряженны, дыхание сбивчивое, кулаки сжаты.
— Отвали ты! Что ты вообще понимаешь?
Он почти прорычал это в лицо Тиму. Тот качнулся под напором, но не отступил.
— Я понимаю больше, чем ты думаешь. Рассел, я не дам тебе себя гробить дальше.
— Да что ты?! Где ты был все это время? Когда я начал сыпаться? А? По жизни правильный парень, герой. Сплошной зеленый флаг!
Его слова были сильнее пощечин. Рассел тяжело дышал, ломка жгла его изнутри, тянула, рвала. Но в груди нарастало другое чувство — злость на себя, на Тима и на весь мир.
— Это не так…
— А как, блять? Дружба по расписанию?
— Что происходит?
Голос Николь прозвучал громче, чем она рассчитывала, но дрогнул на последнем слоге. Тим бросил на нее предостерегающий взгляд, словно хотел ей сказать не приближаться еще ближе. Его руки удерживали Рассела за плечи. Но кареглазый повернулся к ней резко, не сдерживаясь от едкости:
— Полиция нравов пожаловала. Тебе-то что? Устроишь лекцию о светлой жизни и правильных выборах?
Она замерла, понимая, что парень не в себе.
— Я не…
— О, не надо. Я знаю, что ты скажешь. Спасибо, уже слышал. — он дернулся, вырываясь из рук Тима.
Злобно сверкнул на него глазами и впечатался в дверцу машины.
— Мне это нужно. Понял? Нужно. И ты можешь не прикидываться, что тебе не все равно — тебе удобно было забыть, что я вообще существую.
Тим сглотнул горечь, образовавшуюся во рту. Слова резали как лезвие по коже, кромсали снова и снова. Это было несправедливо, глупо и… больно. В голове сразу пронеслись те недели после побега Рассела. Как мотался по городу, обходя все злополучные притоны и клубы, где зависал друг со своей компанией. Как стучался к богатеньким приятелям с яхтами, тачками и пустыми глазами. Никто не знал где находится Рассел. Или не хотел знать.
С каждой безрезультатной попыткой в нем росла злость — на него же, на друга, который бросил все и сбежал в саморазрушение. И вместе с этой злостью жгло что-то другое: страх, что, как и его сестра, Рассел может просто исчезнуть навсегда.
Теперь глядя в его перекошенное от ломки лицо, Тим чувствовал все сразу. Их детские воспоминания, дружба, которая разошлась по швам, смерть Мелиссы, и это бесконечное чувство, что он все время кого-то теряет.
Он тяжело выдохнул, пытаясь удержаться.
— Черт, Рассел, я же тогда… я пытался. Ты просто не дал мне найти тебя.
Его голос дрогнул, но в нем все еще была твердость.
Рассел резко усмехнулся — сухо и с горечью:
— Пытался? Ты один раз сунулся в этот мир и испугался, что запачкаешь свои ручки. А потом что? Вернулся к своей благополучной жизни?
— Я обходил все твои места. Искал по всему городу, пока ты, обдолбанный, прятался от всех!
— Да пошел ты…
—Хватит уже. Вы оба не в том состоянии, чтобы выяснять отношения прямо сейчас.
Николь неожиданно для себя заговорила спокойно и твердо.
— А кто ты такая, чтобы мне указывать?
Рассел бросил эти слова, но его голос уже дрогнул — не от страха, а от внутренней борьбы. Ему хотелось сорваться и убежать, утопить все в порошке или шприце, но часть его понимала, что Николь и Тим были единственными, кто сейчас хоть как-то рядом.
Он покачнулся на ногах. Его глаза метались, губы кривились в ухмылке — смесь злости, ломки и усталость выдавливала из него только яд.
— Николь… пытаешься казаться сильной. Но все мы прекрасно знаем, что внутри ты испуганная девочка. Которая тогда вяло брыкалась, даже не пытаясь отбиваться… А может тебе понравилось быть жертвой?
Николь будто ударили током. Дыхание перехватило, а в груди что-то сжалось до боли. Послышался тихий голос Тима:
— Остановись, Рассел.
— А что? Тебе неприятно такое слышать? — он криво ухмыльнулся и полез рукой в карман брюк, доставая оттуда небольшую флэш-карту. — Я же обещал, что отдам.
Он потряс ею в воздухе.
— Тот самый момент. Каждая секунда, каждое мгновение и звук… и лицо твоего миленького насильника…