— Ладно, не переживай. С твоей фигурой, а особенно с этой попой… — она выразительно обвела руками контуры в воздухе, — половина мужчин потеряет мысль не середине фразы.
Николь вспыхнула, фыркнув в ответ:
— Тори! Что-что, а совращать чужих мужчин я точно не хочу.
— А что? Я всего лишь говорю правду.
Рыжая подняла руки в невинном примирительном жесте и захлопала ресницами.
— Ты красотка. И это будет видно даже в мешке из-под картошки. Но мы, конечно, обойдемся без него. — Тори подмигнула сестре и тут же подскочила с кровати. — О, Господи! Я уже представила тебя… да, да, да. Вставай! Нас ждет примерка
Она потянула растерявшуюся Николь за руку и потащила к своему гардеробу. Рыжая улыбнулась, предвкушая полет своей фантазии и неповторимого вкуса.
***
Николь стояла у зеркала, вцепившись пальцами в тонкие лямки платья, словно проверяя не слишком ли оно откровенное. На ней было длинное атласное платье глубокого черного цвета, мягко струившееся по фигуре и подчеркивая все ее прелести.
Виктория весь вечер и утро до работы уговаривала ее надеть именно его. Заявляла, что с этим платьем ей даже не придется улыбаться. Достаточно просто прийти.
Ткань то и дело ловила свет, скользящий по изгибам фигуры, и в отражении зеркала казалось, что ее окружает темное сияние. Высокий боковой разрез открывал линию бедра лишь на столько, чтобы намекнуть, но не бросаться в глаза.
Девушка несколько раз повернулась из стороны в сторону, то поджимая губы, то поправляя волосы. И в каждом ракурсе видела себя по-разному: то слишком строгой, то откровенной. Николь тихо вздохнула — волнение давало о себе знать.
Кожа на ключицах чуть подсвечивалась в контрасте с черной тканью, а минималистичная цепочка на шее подходила к образу. Волосы она уложила в незамысловатый расслабленный пучок на затылке, оставив передние пряди кокетливо свисать у лица. Легкий макияж подчеркнул выразительные глаза, но Николь то и дело поправляла тоненькие стрелки и аккуратность помады. Будто от этого зависела не только ее уверенность, но и весь исход вечера.
Она знала: Тим и Анна видят в ней не внешность, а характер, душу, то, что скрыто за словами и действиями. Но мысль о предстоящей встрече с его отцом, о коллегах и о посторонних взглядах не отпускала. Казалось, что платье слишком блестит, что шаги будут звучать слишком громко, что она слишком заметна.
Николь скользнула ладонью по прохладной ткани и тихо, почти шепотом, сказала самой себе:
— Все будет хорошо.
Но вдруг уловила неприятные ощущение пустоты в животе и легкий позыв тошноты. Волнение весь день заглушало аппетит, но теперь, когда осталось только ждать Тима, тело напомнило о себе.
Она заглянула в холодильник, не находя там ничего съестного. Тори не была любителем готовки, питаясь в различных доставках. Ее времени с работой и учебой не хватало бы еще и на кулинарные подвиги. Николь нахмурилась, открывая шкафчики маленькой кухоньки. Там — полупустые банки с крупами, которые возможно стояли годами, где-то в углу упаковка засохшего печенья. Девушка уже отчаялась, когда в дальнем верхнем шкафу заметила небольшую черную коробочку.
Достала ее, удивившись виду. Сверху была лишь одна надпись: «Для теплых вечеров вдвоем». Надпись перестала ее смущать, когда изнутри почувствовался запах клубники.
Уголки ее губ дрогнули:
— То, что надо.
Она присела на высокий стул у барной стойки, неторопливо открыла коробочку и обнаружила, что внутри уже не было несколько конфет. Взяла одну и закинула в рот. На первом же укусе ее глаза расширились — шоколадное пралине с нежной клубничной начинкой.
Шоколад всегда был слабостью Николь, но в сочетании с ягодой был особенным, почти интимным. Будто кто-то соединил две ее маленькие радости воедино. Девушка улыбнулась и почти опустошила всю коробку. Она впервые за весь день ощутила простое, земное удовольствие, не связанное ни с тревогами, ни с предстоящим ужином.
Звонок в дверь раздался неожиданно, будто выдернув Николь из ее короткого уединенного момента с конфетами. Она вскочила со стола, поправила платье и машинально провела рукой по волосам.