Но Шарлотта не двинулась сразу. Какое-то время она просто стояла, будто анализируя услышанное, а потом сделала шаг к девушке, осторожно опуская руки ей на плечи.
— Господи… — прошептала женщина, и в ее голосе не было ни злости, ни осуждения, — бедная ты, девочка. Ты все это время сидела тут день и ночь, будучи беременной? Что же ты делаешь?
Женщина заключила ее в объятия. Руки Тори задрожали, она закивала, кусая губы, чтобы не разрыдаться.
— Отправляйся домой, отдохни. Ни к чему себя изводить. Майк никуда не денется. С ним все будет в порядке, он сильный. Он будет бороться, ведь у него есть такой смысл жить.
Она погладила ее по спине. Тори принимала ее тепло и поддержку. Еще раз кивнула, выглядывая на парня из-за ее плеча. Его лицо было все так же умиротворенно, а грудная клетка спокойно вздымалась.
***
Тем временем у Николь, Тима и Рассела не было ни единой возможности спокойно вдохнуть. После трагедии все завертелось с пугающей скоростью. Полиция открыла дело — громкое, скандальное, с десятками свидетелей. Имя Рональда Салливана гремело по всей Калифорнии: он был не малоизвестным человеком и успешным бизнесменом, влиятельным, с большими связями. Поэтому произошедшее стало не просто делом, а настоящим взрывом для Риверсайда.
Каждый день превращался для них в испытание: звонки из участка, допросы, уточнения вопросов, бесконечное повторение событий той ночи. Полицейские словно пытались выжать из низ каждую мелочь, каждый взгляд и звук, которые могли объяснить, почему все кончилось так.
Компания Салливана оказалась под микроскопом: ревизии, проверки счетов, обыски в офисах. В газетах и интернете писали, что расследуют связи с нелегальными сделками, а также конфликты с мексиканским предпринимателем Анхелем Альваресом.
Николь чувствовала, как ее втягивает в этот хаос. Каждый новый день приносил ощущение тревоги и бессилия. Она старалась держаться, помогала Тиму с бумагами, разрывалась между визитами к Майку, поддерживала сестру в ее трудном положении, а также старалась заглушить едкое чувство вины. Что все это было из-за нее. Тим внешне оставался собранным — но девушка видела, как в нем растет усталость и злость. Он слишком часто молчал, слишком крепко сжимал челюсти, когда в очередной раз слышал фамилию Салливан.
Иногда, когда они возвращались после очередного допроса домой, Николь просто садилась на пол у стены и закрывала глаза. Все это казалось каким-то дурным сном — только вот проснуться не было возможно. Казалось, что расследование разрасталось как снежный ком, — появлялись новые факты, документы и резкие повороты. Полиция капала глубже, чем кто-либо ожидал.
Один за другим всплывали ужасающие подробности: подпольные бои, которыми тайно руководил Рональд через других лиц, фиктивные ставки, отмывание денег через его предприятия. Когда бойцовский клуб наконец раскрыли, общественность взорвалась — люди были в шоке, что за фасадом благополучного, респектабельного бизнесмена скрывался такой мрак.
Но хуже всего были новые материалы, поднятые по старым делам. Следователи вновь подняли досье по убийству Мелиссы Салливан. Теперь после признания Рассела и Мэттью Найта, найденных доказательств, все складывалось в страшную картину. Девушку убил собственный отец — из желания «сохранить честь семьи».
Николь с трудом воспринимала объем происходящего. Каждое новое известие било по нервам. Иногда, сидя за столом с Тимом, она просто глядела в чашку остывшего чая. Ей казалось, что их с Тимом жизнь навсегда переплелась с грязью, страхом и чужими преступлениями.
Она отвлеклась от созерцания своего блокнота с заметками, когда взгляд упал на Тима — он сидел за ноутбуком, что-то поправляя в ее сайте. В свете настольной лампы его лицо выглядело усталым, сосредоточенным, но при этом каким-то родным до боли. Его пальцы быстро бегали по клавиатуре, экран отражался в голубых глазах. Девушка поймала себя на мысли, как давно не смотрела на него просто так — без тревоги, без мыслей о расследовании, без тяжести последних недель.
Что-то сжалось у нее внутри. Теплое, живое, притупленное чувство. Она вдруг остро ощутила, как соскучилась. Не по разговорам, не по прикосновениям — по ним, по их прежней близости, когда все было более-менее просто, когда не нужно было делить дыхание с болью и страхом.