Девушка припарковалась у подъезда Виктории и заглушила двигатель. В зеркале отразилось ее покрасневшее, но относительно спокойное лицо.
Дверь Тори открылась с легким запозданием. Сестра выглядела лучше, чем в последний раз, когда они виделись: бледность ушла, под глазами — лишь слабые тени.
— Ники, привет. Заходи, я почти готова.
Тори мягко поцеловала сестру в щеку и продолжила поправлять выбившиеся из пучка кудрявые волосы.
Внутри квартиры царил легкий беспорядок — на барных стульях висели форма медсестры и джемпер, на столешнице недопитые кружки с чаем и пустые тарелки. Но Николь видела — Тори держалась и начинала справляться. Несмотря на беременность, тревогу и бессонные ночи. Она всегда могла прийти в себя и собрать по кусочкам.
Они договорились вместе отправится в больницу, чтобы проведать Майка. По дороге обсуждали его состояние, то, как он немного шевелил пальцами, как будто возвращался.
— Знаешь, — произнесла Тори, повернувшись к сестре, которая внимательно следила за дорогой. — Я все время думаю, что он меня, возможно, слышит. Просто не может подать никакого знака.
— Все возможно. Он может все чувствовать.
Больница встретила их легким гулом голосов в коридоре и привычным запахом антисептика. Белые стены, ровный свет, тишина, нарушаемая только шагами и редким звоном каталки.
Николь всегда чувствовала здесь странные смешанные эмоции — тревогу, надежду и что-то похожее на смирение. Люди в больницах будто ходили по грани между болью и выздоровлением, между потерей и началом чего-то нового.
Виктория уверенно шла по длинному коридору — здесь она знала каждый поворот, каждого врача и сестер по сменам. На ходу она здоровалась с коллегами, кивала, но не замедляла шаг. Они вошли в палату Майка. Тихо, словно боялись потревожить воздух.
Он лежал, подключенный к аппаратам, все тот же — сильный, даже во сне. Кожа чуть бледнее обычного, грудь медленно вздымалась под покрывалом. Тори сразу подошла к нему, привычным движением поправляя край простыни, а затем провела пальцами по его руке, проверяя, теплая ли.
Николь стояла рядом, не вмешиваясь, просто наблюдая. В ее сестре сейчас было столько любви и заботы, что сердце сжималось от нежности. Она сразу вспомнила тот роковой день, когда Тори увидела Майка на каталке в приемном отделении. Как ей безразлично и резко вручили в руку его окровавленную толстовку. Теперь ее лицо было спокойным, легкое беспокойство, но под ним — стойкость. Женщина, которая приняла реальность и решила бороться.
Горло Николь сжалось. Грудь сдавило от чувства вины. Все снова и снова возвращалось к одной мысли: если бы не она… Майк сейчас не лежал бы здесь. Он спас ее, не задумываясь. Ценой своей жизни.
Она глубоко вздохнула, чтобы не дать глазам наполниться слезами, но пальцы все равно подрагивали. Она осторожно коснулась плеча Тори, словно прося прощения.
Рыжая, не отрывая взгляда от Майка, все сразу поняла.
— Только попробуй. — сказала она тихо, но твердо. — Только попробуй еще раз так на меня смотреть.
Николь удивленно подняла к ней глаза, а сестра продолжила с едва уловимой усмешкой:
— Еще раз увижу виноватое выражение твоего лица — и побью тебя трубкой от капельницы, ясно?
На мгновение повисла тишина — и вдруг обе тихо засмеялись. Это прозвучало неуместно в этой палате, но именно оно разрядило воздух.
— Майк поступил так не потому, что кто-то виноват. А потому, что он такой. И ты сама это знаешь, Ники. Он бы не смог иначе.
Брюнетка кивнула, прикусив губу.
— Я просто, — она запнулась, — не могу перестать думать, что если бы не я…
— Если бы не ты, — Тори посмотрела ей в глаза, мягко перебив, — я бы может вообще никогда его не встретила и не узнала бы, какой он человек. И какой я могу быть рядом с ним. Так что хватит. Мы все сделали то, что могли.
Эти слова прозвучали с теплотой и силой, словно лекарство, которое действует не сразу, но проникает глубоко.
— Хорошо.
Девушка кивнула, сжимая ладонь сестры.