— Вот и молодец. А то я уже прицелилась к твоей мягкой попке.
Николь вышла из палаты Майка, стараясь не шуметь и не мешать Тори. Она на мгновение остановилась у окна. Солнце пробивалось сквозь облака, освещая стеклянные панели, а все вокруг выглядело нереально спокойно.
Палата Рассела находилась в другом крыле. Николь направлялась туда и не знала, что скажет ему, когда увидит. После того, как он вытолкнул собственного отца в окно — чтобы остановить его. После того, как все закончилось.
Ее сердце билось быстрее. Что скажет? Что все кончилось? Что они живы? Что Майк лежит между смертью и жизнью? Или что его мать погибла, пытаясь защитить его? Ничто из этого не подходило.
Когда она подошла к двери, ладонь сама по себе дрогнула на ручке. Только после медленного выдоха, она открыла дверь — почти беззвучно.
В палате стояла полная тишина. Рассел сидел на кровати, сутулясь, как будто ему было тяжело удерживать собственное тело. Небольшая сумка лежала рядом — словно он ждал не выписки, а побега.
Увидев девушку, он вскинул бровь, и по губам скользнула почти лениво-ироничная усмешка:
— Надо же… я думал, ты забудешь, что я существую.
Голос звучал хрипло, но в нем по-прежнему было упрямое ехидство. Николь сделала пару шагов вперед, не улыбаясь. Она уже успела узнать этот тон — защитная реакция на боль.
— Как ты?
Он хмыкнул, опуская взгляд на пол.
— Отлично. Убил отца, потерял мать. Настоящий семейный успех, правда? Папочка гордился бы. Если б не сдох.
Эта колкость прозвучала почти легко, но Николь увидела, как дрогнули его пальцы, как он сжал край постели.
— Всегда думал, что дно — это когда тебя выгоняют из клуба за пьяный дебош, или когда отец кричит, что ты позор семьи. А оказалось… дно — это смотреть, как твоя мать с раной в груди падает на пол, и знать, что все из-за тебя.
Он посмотрел на нее — тусклый взгляд выдал его усталость.
— И все-таки ты пришла…
— Мне жаль, что так вышло с Дэборой.
Голос Николь показался чужим. Она прочистила горло, и подошла к окну. Ее взгляд упал на его сумку — собранная, она лежала словно насмешка над ситуацией: свобода уже вот, рядом, и все же не настоящая.
— Сказали, что скоро приедут, — нарочито легкомысленно бросил парень. — Браслетик наденут, а потом под домашний арест. В этот дом. Прямо как в тюрьму, только без решеток.
Он проронил усмешку, но она вышла кривой и болезненной.
— Иронично, да? Всю жизнь мечтал сбежать из него, а теперь государство само меня туда отправляет.
Николь поджала губы, облокотившись на подоконник.
— Это ведь временно. Им просто нужно разобраться во всем произошедшем.
Рассел молча следил за ней, словно боролся с самим собой, потом криво улыбнулся, без привычной ядовитой остроты:
— В тот день… я понял, что вы могли просто не лезть. Могли оставить все как есть. Но вы пришли… — он неловко пожал плечами, отводя взгляд. — Спасибо… И извини за все. Если мои слова могут как-то вообще помочь…
Николь почувствовала, как к горлу подкатил ком. Между ними повисло молчание. За дверью был обычный больничный шум — разговоры медсестер, проехавшая мимо каталка.
Она не успела ничего ему сказать. Дверь приоткрылась, прошли два полицейских. Первый зашедший вежливо напомни:
— Здравствуйте. Мистер Салливан, нам пора.
Рассел взглянул на них и глубоко вздохнул. Подхватил свою сумку и, поднимаясь с кровати, взглянул на Николь.
— Берегите друг друга. Совет да любовь.
Он вышел следом за полицейскими, и в его шагах не было прежней надменности — только усталость и какая-то новая, странная ясность.
Девушка смотрела ему вслед, пока дверь не закрылась, и впервые за все это время почувствовала не страх или жалость, а тихую надежду — что, возможно, для Рассела Салливана это действительно было начало чего-то нового.
После визита в больницу, когда эмоции еще стояли комом в груди, у нее появилось настойчивое чувство навестить Анну. После трагедии и похорон она переживала все особенно тяжело — ведь Дэбора была прежде всего ей близкой приятельницей, с которой они провели бок о бок не мало лет. Николь удалось навестить ее лишь однажды, в первые дни, когда боль была еще свежей, а дом Бартонов был погружен в тишину. Но потом их всех закрутил хаос расследований, показаний, больницы.