Когда Николь позвонила в дверь, женщина открыла практически сразу — будто ждала. На ней был домашний кардиган, волосы как обычно аккуратно собраны, но под глазами слегка темнели следы бессонных ночей. Она улыбнулась, когда увидела на пороге девушку. Но улыбка казалась хрупкой.
— Здравствуй, Милая, — она потянулась к Николь. — Проходи. Я так рада видеть тебя.
Девушка прошла в дверь, приобнимая женщину за плечи.
Анна всегда знала правду о доме Салливанов — о том, что Рональд был тираном, абьюзером, человеком, рядом с которым жизнь постепенно превращалась в медленное увядание. Она видела это годами, чувствовала каждой клеткой, но все равно не могла быть готовой к тому, какой трагичный и жестокий конец настиг ее подругу. Это стало для нее ударом.
Девушка сняла джемпер и повесила у входа, проходя следом за Анной на кухню.
— Мне так жаль, что я только смогла к вам приехать.
— Я все понимаю, Николь. Это расследование на всех нас сказалось… — она запнулась, но быстро подобрала слово. — Угнетающе.
Женщина грустно улыбнулась, возвращаясь к плите, где тихо булькал ужин. Голос у нее был мягким и спокойным, словно она не хотела говорить громче, чтобы не треснула тонкая пленка ее самообладания.
— Как вкусно пахнет. Чем вам помочь?
Девушка с готовностью подтянула рукава своей кофты, окинув кухню взглядом.
— Все в порядке. Я уже закончила. Присаживайся, сейчас тебя накормлю. — Анна покачала головой, поднимая крышку кастрюли. — Рассказывай, как ваши дела?
— Ну… — Николь поджала губы, давая понять, что дела у них особо не поменялись. — Можно сказать, что хорошо.
— Тим как обычно задерживается на работе?
Анна по-доброму фыркнула, вызвав легкую улыбку у Николь.
— Как мне это знакомо, девочка.
Мистер Бартон был лютым трудоголиком, и девушка сразу вспомнила, как Тим не раз ронял фразу, какой его отец упрямый, принципиальный и как любит все доводить до конца. Парень сам во много пошел в него — в том, как работал, как любил, как держался за тех, кто ему дорог. Если он за что-то брался, то делал до последнего, будь то отношения, работа или простая починка крана на кухне.
Анна присела напротив Николь, когда на столе уже было накрыто, и на мгновение замерла, будто прислушивалась к собственным мыслям. Посмотрела на девушку долгим и мягким взглядом. В нем не было ни тени сомнения — только зрелое понимание, которое приходит к людям, воспитавшим детей.
Она вдруг ясно осознала, за что ее сын так полюбил эту девушку. За простоту — ту редкую, красивую простоту, которая не притворялась скромностью. За готовность помогать, даже когда она не до конца понимала суть дела — просто потому, что сердцем чувствовала, что хочет помочь. За открытость, в которой не было ни капли искусственности. За ту светлую внутреннюю чистоту, которая не исчезла после всего ужаса, что ей пришлось пережить.
За то, что умела быть настоящей.
Анна успела привязаться к ней куда раньше, чем успела признаться в этом самой себе. Она подсела ближе, накрыла руку Николь своей ладонью. Сказала тихо, но твердо, почти по-матерински:
— Я рада, что ты появилась в жизни Тима. В нашей жизни. Рада, что он смог найти человека, который любит так же самоотверженно, как и он сам. Что у него есть человек, который не убежит, не предаст и не испугается трудностей.
Она говорила без пафоса, без надрыва — как факт, как благодарность, как признание.
Николь смотрела своими большими серыми глазами, которые блестели от таких слов. И ее сердце тихо сжималось от тепла, которыми они были пропитаны. Ее щеки намокли, а Анна аккуратно вытерла дорожки слез, нежно улыбнувшись.
Глава 25
Николь сидела у широкого панорамного окна, за которым медленно выкатывали самолет к телескопическому трапу. Вокруг стоял гул голосов, объявления, редкие детские смешки — жизнь текла привычно и размеренно, а внутри нее все было собрано в тугую точку спокойной решимости.
Возле ног — небольшая сумка с личными вещами, на коленях — теплый от работы ноутбук. Она почти машинально листала страницу сайта, который они с Тимом доводили до идеала до сих пор. Но он уже жил своей жизнью. Пульсировал и дышал.