Видео с рассказом — ее признание, ее правда — набрало сотни тысяч просмотров. Комментарии росли по экспоненте. Николь смотрела на них без привычной тревоги: в них больше не было угрозы.
Одни писали: «Ты смелая».
Другие: «Мне тоже пришлось пройти через подобное».
Третьи — хейтили, обвиняли, обесценивали.
Но она не вздрагивала от злости и неприятных выпадов в свою сторону. Она знала, почему делает все это. И знала, кого хочет защитить.
Пальцы дрогнули, когда она открыла раздел с личными письмами. Ей написали уже десятки девушек. Но три истории были особенно важны.
Три девушки.
Три разных имени.
Три одинаковых ужаса.
Они писали о том, что их тоже накачали веществами. Что использовали. Что они просыпались, не помня куски ночи, но помня страх, стыд и чужие грязные руки. Их рассказы были похожи, как будто рождены одним и тем же кошмаром.
Слишком знакомо. Слишком по-паттерну. Слишком, чтобы быть просто совпадением.
Николь глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри поднимается то самое стальное спокойствие, которое появилось в ней после всего. Теперь она возвращалась в Сан-Себастьян не как жертва. Не как беглянка или девочка, которую лишили голоса.
Она летела как та, кто этот голос нашел. И готова говорить за тех, кто пока не может.
Она сталась не думать о том, как стремительно изменилась ее жизнь. Она вспоминала, как еще несколько недель назад пыталась собрать мысли о флешке, о Расселе, о сайте и о том, что стоит ли говорить о случившемся на публику. Теперь же ее собственная история стала темой обсуждений, запросов и статей. Журналисты и блогеры пытались выйти с ней на связь, но она игнорировала всех, кроме правоохранительных органов.
Тим опустился в кресло рядом так тихо, будто боялся потревожить ее мысли. В руке — два стакана с кофе. Один он протянул ей.
Николь искренне улыбнулась.
— Спасибо, — она обхватила стакан ладонями, чувствуя его тепло.
Парень наблюдал за ней внимательнее, чем обычно. Он видел мандраж — по тому, как она постукивала пальцем по картонному стакану, как чуть прикусила губу.
— Нервничаешь?
— Еще бы… — она кратко усмехнулась, повернувшись к нему. — Но не боюсь. Просто… это все так завертелось. Я не ожидала, что видео так разнесется…
— Могу помочь тебе расслабиться.
Он заговорчески нагнулся ближе к ней, дернув бровями. Николь прищурилась, ловя его посыл.
— Один раз ты уже помог.
— Всегда готов прийти на помощь красивой девушке. Тем более, с туалетами у нас разговор короткий… — он поиграл бровями с мальчишеской ухмылкой.
— О!
Ее глаза удивленно и весело расширились, а потом послышался смех. Она сразу вспомнила их выходку в ресторане. Мелко покачала головой, заглядывая в его океанические омуты.
— Пытаешься меня соблазнить?
— У меня неплохо выходит, согласись?
Он закинул руку на спинку ее кресла, подвигаясь ближе.
— Готов поспорить, ты уже предаешься воспоминаниям.
— Дурак…
Она легонько ущипнула его за бок и отвернулась, облокотившись на его руку. Тим ойкнул и тихо засмеялся, рассматривая ее лицо в профиль. Пушистые черные ресницы, обрамляющие ее глаза, слегка подрагивали, а на щеке красовалась ямочка. Такая сладкая, что он не удержался и поцеловал ее. Николь улыбнулась еще шире, пока не наткнулась на взгляд бабушки, которая сидела напротив, через два ряда.
— Еще чуть-чуть, и нас выведет отсюда полиция нравов за выражение чувств в публичном месте. Прекрати…
Он повернулся, проследив за ее взглядом. А потом мило улыбнулся старушке, разводя руками:
— Что могу поделать? Я без ума от этой девушки.
Седовласая дама закатила возмущенно глаза и отвернулась.
Николь прикрыла рукой вырывающийся смех и опустила голову, чтобы скрыть свои краснеющие щеки за спадающими вперед волосами. Она почувствовала, как напряжение постепенно отступает. Близость Тима напоминала о том, что даже самые громкие бури становятся тише, когда есть на кого опереться. Ну или принять помощь в туалете.