Когда объявили посадку, они поднялись вместе. Николь закрыла ноутбук, убирая в карман ручной клади, и взглянула на зал ожидания, словно оставляя там последние остатки нерешительности.
Теперь все было по-другому. Она летела не убегать, а рассказать правду. И рядом был человек, который готов был пройти все следующие шаги вместе с ней.
Они вышли из здания аэропорта в легкий, теплый для осени воздух — тот самый, который всегда пахнет морем, камнями и чем-то сладким, особенно по вечерам. Николь остановилась только на миг, вдыхая запах детства, а затем уверенно подняла руку, ловя такси так быстр, словно делала это всю жизнь.
Тиму же все вокруг казалось новым и непривычным. Испания жила иначе — шумнее, ярче, свободнее. Люди говорили громко, много жестикулировали, смеялись так, будто каждый день был праздником. Ритм здесь был живым, почти пульсирующим, и парень ловил себя на том, что пытается подстроиться под эту интонацию города, но пока только наблюдал, слегка растерянный.
Такси остановилось почти сразу — ярко-желтая машина вынырнула из потока, словно почувствовала уверенный взмах руки Николь. Она открыла пассажирскую дверь, коротко сказала водителю по-испански адрес, и тот кивнул: произношение у нее было безукоризненным. Она словно вернулась в привычную среду. Каждый жест, каждое движение было естественным.
Тим смотрел на нее, на ее мягкое оживление, отражавшееся в глазах, и только теперь понял до конца, на сколько важным было это возвращение.
Они сели и машины отправилась. Парень оглядывал улицу, людей за окном, шум.
— Ты тут будто совсем другая, — заметил он, наблюдая, как она почти незаметно улыбается, глядя в окно.
Николь пожала плечами, поправляя волосы:
— Это как вернуться домой. Летние каникулы, пляж, бабушка с дедушкой. Здесь все… свое.
Такси прорезало вечерний поток. Люди вокруг были громкими, яркими, энергичными — кто смеялся на тротуаре, кто останавливал машины прямо посреди дороги. Тим смотрел на все с широко раскрытыми глазами.
— Темперамент тут другой.
— Испания, — хмыкнула Николь, не отрывая взгляда от пролетающих мимо зданий. — Тут по-другому не умеют.
Он посмотрел на нее внимательнее, и впервые с прилета заметил, как естественно она вписывается в эту атмосферу, в цветные вывески, в воздух, пропитанный жизнью.
Такси катилось по улицам, а Николь все сильнее ощущала, как воздух здесь пахнет не просто морем и камнем, а прошлым — детством, жарким солнцем, вечеринками на пляже после подработки у дедушки и бабушки в прилавке. Там всегда пахло фруктами, солнцезащитным кремом и нагретым деревом ветрин.
Тим заметил, что она как-то притихла, ушла внутрь себя.
— Ты вспоминаешь?
Николь кивнула, не сразу находя слова:
— Да. Мы с Тори проводили каждый июль и август здесь… Помогали в лавке бабушки и дедушки. Маленький магазинчик прямо у пляжа, — ее голос стал теплее. — Мы вставали очень рано, открывали ставни, дедушка варил утреннее кофе… А вечерами закрывались чуть раньше, если море было особенно теплым и спокойным. И мы бежали купаться до темноты. Бабуля Химена ругалась для вида, но потом всегда сушила волосы на веранде полотенцем, причитая без остановки.
Парень слушал, не перебивая. Ему нравилось это состояние его девушки — спокойное, мягкое, наполненное каким-то тихим светом. Николь посмеялась, словно что-то вспомнив. Взглянула на Тима и прилегла на его плечо.
— Я думала, что эти воспоминания уже не такие яркие. Но стоило вернуться и все снова живое.
Домик дедушки и бабушки стоял все там же — беленый, с ярко-синими ставнями, в окружении жасмина, который цвел даже осенью. Как только пара зашла во дворик, входная дверь со стуком распахнулась.
Бабушка Химена буквально вылетела наружу, размахивая руками.
— Mi preciosa niña, ¡por fin! ¡mírala! (Моя драгоценная девочка, наконец-то! Посмотрите на нее!).
Николь только успела поставить сумку, как оказалась в крепких, горячих объятиях. Женщина прижала ее, отстранила, чтобы рассмотреть, погладила по щекам и снова затиснула.
— Te extrañé mucho... Te extrañé mucho. (Я так скучала… так скучала).