— Yo también, abuela...mucho. aunque nos vimos no hace mucho. (Я тоже, бабушка... очень. хоть мы и виделись не так давно). — тихо вздохнула Николь и хихикнула, обнимая ее в ответ.
— Pequeño gilipollas… (Маленькая засранка…)
Бабушка шлепнула ее по бедру и улыбнулась, сверкнув глазами в ответ. Тут ее взгляд упал за спину внучки, где она увидела Тима. Ее глаза расширились.
— Ay mi guapo! ¡Ven aquí inmediatamente! ¿Por qué andas vagando por ahí? (Ах ты мой красавец! иди немедленно сюда! чего там топчешься?)
Парень моргнул голубыми глазами и сразу оказался в ее объятиях, по интенсивности сопоставляемых с таранным ударом. Химена говорила быстро и взахлеб:
— Has perdido peso, ¿no? Pero igual de fuerte… ¡qué hombros! Y los ojos. ¡Оjos! (Ты что, похудел, да? Но такой же крепкий... какие плечи! А глаза-то. Глаза!)
Тим стоял, растерянно улыбаясь, словно не знал, можно ли вообще сопротивляться. Время от времени он поглядывал на Николь с выражением: «Что она говорит? Все нормально?». Девушка едва сдерживала смех. Она подошла и положила руку на плечо бабушки.
— Abuela, lo estás asustando. No estaba acostumbrado a mujeres tan emocionales. (Бабуль, ты его пугаешь. Он не привык к таким эмоциональным женщинам.)
— ¿Asustarlo? ¡De ninguna manera! (Пугать его? Да никогда!) — она возмущенно всплеснула руками. — Es tan lindo. (Он такой милый.)
— Она говорит, что ты милый.
— Милый, милый.
На ломанном английском залепетала бабушка, снова стискивая его в объятиях.
— Я… польщен? (Наверное?) — он все еще не знал, куда деть свои руки.
Из дома вышел дедушка — невысокий, чуть сгорбленный, с мягкими сощуренными глазами. Он не кричал, просто подошел и обнял Николь так тихо и тепло, что у нее защемило сердце. Вот по кому она скучала очень сильно, кого не видела добрых четыре года.
— Mi niña...cuanto tiempo ha pasado. (Девочка моя… сколько времени прошло.)
Она уткнулась в его плечо и шмыгнула носом. Осталось только разрыдаться под конец такого прекрасного дня. Пожилой мужчина аккуратно отпустил внучку и повернулся к молодому парню. Сначала потянул руку для рукопожатия, но, увидев его легкое нерешительное движение, тихо рассмеялся и сам его приобнял.
— Bienvenido, hombre. (Добро пожаловать, парень.)
Тим кивнул, все так же не понимая, но чувствуя необыкновенную теплоту.
— Escucha, abuelo, se parece a nuestro Travis. ¡Y resulta que nuestra chica no se queda atrás! (Слушай, дед, а он похож на нашего Тревиса. А девчонка наша не промах, оказывается!)
Химена засмеялась, похлопав по плечу своего мужа. Она уже подхватила внучку под руку и повела в дома. Мужчины пошли следом за ними. Внутри пахло жаренными овощами, свежим хлебом и тем самым жасмином.
После позднего, шумного и невероятно теплого ужина Николь и Тим поднялись на второй этаж — в комнату, где когда-то жили она с Тори каждое лето. Узкие деревянные кровати, немного выгоревшие занавески, большой старый платяной шкаф и различные фотографии на стенах, вперемешку с рисунками. Все осталось таким же, будто время здесь не шло.
Тим оглядел комнатку и улыбнулся, узнав приложенную руку своей девушки к оформлению стен. Окно было открыто, и с улицы тянуло ночным морским воздухом — теплым, соленым, с запахом песка.
Николь присела на край своей старой кровати, проходясь взглядом по комнате, и улыбнулась. Тим опустился напротив нее на старое место Виктории.
— Чувствую, что мы немного пошумим, передвигая кровати.
— Не сможешь продержаться и пары ночей без меня?
Николь кинула на него заигрывающий взгляд и наклонилась к стене за спиной. Подол ее и без того короткого платья задрался еще выше Тим проследил за ее действиями, прикидывая, как долго сможет сдерживаться при виде ее раскрытых бедер. Качнул головой и сам оперся на свои руки, с вызовом глядя ей в глаза.
— Боюсь, что это тебе придется тяжко, сладенькая? Как тут устоишь перед таким мужчиной… — он самозабвенно откинул голову в бок и прикрыл глаза.
Николь хмыкнула и приняла прежнее положение. Хитро посмотрела на него и поднялась с места, стягивая с себя дорожное платье.
Тим тут же выровнял голову и устремил свой взгляд на нее. Она медленно начала расстегивать пуговицы на груди, одну за другой, слова дразня его.
— Сначала отчий дом. Теперь отчий дом твоей матери… — цокнул языком Тим, откидываясь назад на подушку. — А в тебе прячется маленький чертенок, оказывается.