Тим держал ее руку до самой двери, но дальше его не пустили. Он остался за стеклом вместе с Инспектором, наблюдая, как она делает шаг внутрь.
Она медленно прошла внутрь. Перед ней стояло четверо мужчин в линию. Напротив них большое зеркало-окно, за которым остался Тим.
Николь затаила дыхание, избегая взгляда каждого. Она словно смотрела сквозь них. Рядом с ней находился один полицейский, у двери — второй. Казалось бы, нечего бояться, здесь ей не грозит никакая беда. Но руки предательски дрожали, а ноги приросли к кафелю.
— Как будете готовы… смотрите на них по очереди. — пронесся искаженный голос мужчины за стеклом.
Николь глубоко вздохнула, сглотнула ком в горле и сжала руки.
Она увидела его сразу. И мир как будто хлопнул — тихо и глухо.
То самое лицо, которое она впервые увидела только благодаря видео, которые нашел Рассел. То же лицо, что показал полицейский на фотографии.
Человек, лицо которого она не видела в ту ночь, но который разрушил часть ее жизни.
Он стоял напряженно, будто пружина в теле вот-вот лопнет. Руки в наручниках нервно сжимались и разжимались. Взгляд то и дело метался по комнате, все чаще и чаще задерживаясь на фигуре Николь. Он едва вздрогнул, поднявшись к ее глазам.
— Te recuerdo... eras especialmente... agradable. Dulce e inocente. (Я тебя помню… ты была особенно… приятной. Сладенькая и невинная.)
— ¡Silenciado! (Замолчал!)
Рядом с ней рявкнул полицейский.
Николь застыла, услышав его голос. Тот голос. Его она не спутала бы ни с одним другим. На мгновение в ушах прозвенело.
Воспоминания ударили как ледяная волна.
Коридор в клубном туалете. Мигающий свет. Гул басов. Запах алкоголя.
И как сознание начало уплывать, будто кто-то выключал ее по частям.
Колени подламывались…
— Помогите, пожалуйста… там моя сестра… кажется… мне плохо…
Грубые руки подхватили ее:
— Конечно, помогу…
И потом — пустота.
Чернота.
Ничего.
Следующие обрывки — как размазанные кадры старой пленки:
Он дышал ей в затылок. Боль беспрерывно взрывала все ее тело. С губ начали срываться судорожные всхлипы, когда до мозга дошло, что с ней делают.
Затем, плачущая над ней Тори.
Плывущая дорога под босыми ногами, холодный ночной воздух.
Ее собственный голос, едва слышный, как после долгого сна.
Николь медленно выдохнула и снова посмотрела на мужчину. Без страха и без сомнений. Без попыток оправдать случай и обстоятельства.
— Он.
Тим стоял в комнате наблюдения, прижавшись ладонями к холодному металлическому подоконнику под зеркальным окном. Его отражение в нем было еле заметным — зато мужчина по ту сторону был виден отчетливо. Слишком отчетливо.
Он узнал его в ту же секунду, как Николь вошла в комнату.
Сначала — вспышка узнавания.
Потом — будто черная волна ярости поднялась от груди и ударила в горло так резко, что Тим едва не потерял дыхание. Он чувствовал, как потряхивает руки, как в плечах поднимается глухое напряжение, а челюсть сжимается до боли. Пальцы дрогнули — он даже не сразу понял, что впился ими в край подоконника так сильно, что костяшки побелели.
Он представил Николь в ту ночь. Не видел своими глазами, но каждый раз, когда делал попытку мысленно воссоздать случившееся, внутри все выворачивало.
И теперь этот человек стоял в нескольких метрах, живой, целый, и пожирающий его девочку глазами.
Если бы взглядом можно было бы убивать — этот мужчина уже рухнул бы на пол, сраженный холодной, обжигающей яростью Тима.
А потом он заговорил.
— Что он сказал, инспектор?
— Не обращайте внимания.
— Что. Он. Сказал? — стальной тон Тима, словно выпер весь воздух из комнаты.
Мужчина взглянул на него и тихо перевел фразу.
Пелена заволокла голову парня. Внутри него разгорелся огонь гнева и полного исступления. Он буквально зарычал, кинувшись к двери, готовый разорвать эту мразь на куски.