Спустя время они зашли в дом под шелест легкого прибоя, и Николь сразу почувствовала, как испанский домик обнимает ее теплом, которым она жила каждое лето. Ей нужно было все рассказать родителям.
Оставив Тима на попечение старших, она поднялась в спальню, закрыла дверь и набрала маму.
— Малышка?
— Привет, мам.
И только от одного ее голоса, сердце матери начало стучать сильнее. Николь рассказала все — как проходило опознание, что мужчину поймали, что теперь все изменилось.
Лорэна сначала молчала, поставив звонок на громкую связь, а потом плакала — долго, прерывисто, будто проживая тот ужас за свою дочь, которую не смогла тогда понять и защитить. Трэвис на заднем плане требовал дать ему трубку, уверяя, что завтра же купит билеты, и они сразу прилетят. Девушка с трудом успокоила их обоих, пообещав, что все под контролем и что Тим рядом с ней.
Когда повесила трубку, она просто простояла минуту, глядя в окно на вечерний пейзаж, медленно дыша.
Николь спустилась вниз, в мягкий свет ламп и запах мяты, которую бабушка всегда сушила на веранде. Там, за круглым деревянным столиком, сидели Тим, дедушка и бабушка — трое людей, которые говорили на разных языках, и все равно умудрялись общаться между собой.
Химена что-то активно рассказывала на испанском, размахивая руками, одновременно наливая парню домашний лимонад. Тот улыбался, хоть и понимал лишь треть, но внимательно слушал, кивая и вставляя короткие «Si», которыми почти всегда попадал в тему. Дедушка же с важным видом демонстрировал ему свой старый рыбацкий нож, показывая, как тот складывается. Тим с уважением разглядывал, будто это музейный экспонат. И троица каким-то чудом находила общий язык — жестами, интонацией, улыбками.
Парень заметил ее застывшую в дверном проеме — и в его взгляде было все: вопрос, беспокойство, поддержка. Он не подал голоса, но будто спрашивал: «Как дела? Все в порядке?». Она лишь кивнула, потом подошла к нему и положила руки на плечи. И на душе стало легче — от того, что он здесь, с ней, что вписался так естественно, будто всегда был частью этого всего.
Бабушка усадила Николь рядом, дедушка подвинул стакан лимонада, а Тим легонько коснулся ее колена под столом — коротко, едва заметно, но в этом прикосновении был весь его немой разговор с ней.
И она поняла, что осталось самое трудное — рассказать все бабушке и дедушке.
Она вслушивалась в рассказ Химены о их с Тори проделках в пол уха, пока сердце глухо стучало в груди, а во рту стало сухо. Она вдохнула чуть глубже, собираясь с духом, и одновременно потянулась к их рукам. Тихо начала:
— Abuelos... tengo algo importante que deciros. (Мне нужно сказать вам кое-что важное.)
Они оба сразу насторожились — обычно смешливые, теплые глаза Химены стали серьезными, а дедушка Алехандро поставил стакан на стол.
— Hace unos años me pasó algo malo... (Несколько лет назад со мной произошла нехорошая история…)
Николь рассказывала осторожно, сглаживая углы, убирая боль, заменяя тяжелые детали легкими контурами. Рассказала, что расследование было закрыто неправильно, что виновного не нашли. А теперь — благодаря ее блогу и обращениям других девушек — в дело вдохнули вторую жизнь. Она говорила ровно, выбирая слова, не пуская на своих стариков ни тени тех ночных воспоминаний.
— Y vinimos a ayudar a la policía con este asunto... Pero lo más importante es que tenía muchas ganas de verte. (И мы приехали, чтобы помочь полиции разобраться в этом деле… Но самое главное, что мне хотелось очень сильно вас увидеть.)
Она улыбнулась, будто делилась чем-то радостным, и это немного ослабило напряжение в воздухе.
Но старики всё равно переживали. Особенно дедушка — в его глазах мелькнуло что-то вроде боли и злости, будто он готов был подняться и идти разбираться сам. Он шумно выдохнул и накрыл её руку своей.
— Mi niña… ¿por qué no nos dijiste nada? («Девочка моя… почему ты нам ничего не сказала?») — спросил он, тихо, но со страстью, такой типичной испанской.
Николь мягко сжала его пальцы.
— Porque estaba intentando seguir adelante. Y no quería preocuparlos…
(«Потому что пыталась идти дальше. И не хотела вас тревожить…»)
Химена подалась вперёд, обняла внучку за плечи, крепко, по-матерински.