Он поигрывал её пальцами, притягивал ближе, касался коленом её ноги.
— Ты сегодня… очень возбужденный, — сказала она, глядя на него поверх бокала сангрии.
— А ты — слишком соблазнительная.
Она чуть подавилась.
— Тим!
Он рассмеялся, вытянувшись в кресле.
— Мне нравится смотреть, как ты краснеешь.
— Не краснею.
— Николь, ты алой стала, когда я просто ущипнул тебя за попу.
Она наклонилась вперёд, неожиданно уверенно:
— Зато ты перестаёшь дышать, когда я тебя целую.
Он выпрямился, ошеломлённый.
Медленно, очень медленно улыбнулся.
— Вот теперь это было честно.
Она подмигнула.
— Учусь у лучшего.
Он накрыл её руку своей, наклонился ближе:
— Продолжай в том же духе. Мне это… очень нравится.
И Николь почувствовала, как волна тепла проходит по ней от его голоса.
А Сан-Себастьян жил вокруг — яркий, тёплый, шумный — но для них двоих мир сузился до прикосновений, взглядов и того невероятного ощущения, что они наконец-то научились говорить друг другу всё, что раньше боялись озвучить.
После ужина они шли по набережной, держась за руки и не отводя взгляда друг от друга. Всё в них было тихой, нарастающей нетерпеливостью — едва заметное притяжение, которое уже невозможно было игнорировать.
Тим остановился под уличным фонарём, притянул Николь за талию и поцеловал так, что ей пришлось ухватиться за его плечи, чтобы удержаться на ногах.
— Если мы не вернёмся к бабуле Химене, — прошептала Николь, когда смогла выдохнуть, — она решит, что мы сбежали от неё.
Тим наклонился ближе, почти касаясь её губ своими.
— Нет, милая. — Его голос был низким и тёплым. — Я боюсь другого. Что твоя бабушка услышит, что я собираюсь вытворять с тобой за стенкой всякие непотребства, и решит отбить меня сковородкой.
Николь тихо рассмеялась, уткнувшись лбом ему в грудь.
— Ты ужасный.
— Я честный, — поправил он, поднимая её лицо за подбородок. — И вежливый. Поэтому предлагаю… альтернативу.
— Отель? — она приподняла брови.
— Если я прямо сейчас не поцелую тебя там, где никто не сможет нам помешать, — Тим легко провёл пальцами по её спине, заставляя её сладко задрожать, — я, честно говоря, сойду с ума.
Они выбрали маленький бутик-отель рядом с пляжем. Старинные стены, тёплый свет, винтовая лестница… всё будто подталкивало к тому, чтобы забыть о мире.
У двери в номер Тим крепко прижал Николь к себе, приникая в страстном поцелуе. Он сдерживал себя всю прогулку, сам себя распалял до невозможного состояния. Моментами член начинал болезненно пульсировать, реагируя на девушку. Случайные касания, ее заигрывания и смелость — действительно сводили его с ума.
Николь промычала ему в губы, отдаваясь в полную власть сильных рук. Проскользнула руками к затылку и погрузилась в густые темные волосы. Пальцы слегка сжили их и оттянули. Тим шикнул ей в губы, раскрыв затуманенные глаза. Его рука быстро приложила карточку к автоматическому замку и отварила дверь.
Как только за ними закрылась дверь номера, напряжение, копившееся весь день, вспыхнуло между ними, как огонь, к которому достаточно было поднести искру.
Тим прижал Николь к стене так стремительно, что у неё перехватило дыхание. Его руки скользнули под платье и сжали ягодицы, будто он боялся, что она исчезнет, если отпустить хоть на секунду.
— Ты даже не представляешь, насколько я хотел этого, — прошептал он ей в шею, голосом, который вибрировал от удерживаемой страсти.
От его дыхания по телу прошла дрожь. Николь подняла руки, обвивая его за шею, притягивая ближе, сильнее, как будто ей самой не хватало воздуха без его прикосновений.
— Ты даже не представляешь… — голос его был сорванный, низкий. — как много я сегодня думал о тебе. Как ты будешь выглядеть без всего этого и с ума сходил от этих мыслей.
Николь глубоко вдохнула, сердце застучало быстрее. Она знала, что Тим страстный. Эта необузданная, полностью открытая линия желания… не была чем-то новым. Но вместе с тем волнующим. Опьяняющим.