— Я… представляю, — прошептала она, смело. — Ты не умеешь… любить тихо.
Он замер на секунду, взглянул на неё так, будто её слова были искрой, которую он ждал.
— Чёрт, Николь… — он прижался пахом к ней сильнее, словно хотел показать на сколько он уже готов. — Что ты со мной делаешь. Ты чувствуешь?
Ее ладонь проскользила вниз по торсу, резкими движениями раскрывая ремень. Она нетерпеливо начала расстегивать его брюки, даря желанное освобождение.
— Да…
Начала медленно водить по всей его длине сквозь грубую ткань. Тим глухо зарычал в раскрытые губы напротив. Этот звук словно шел изнутри, из самой глубины существа.
— Да… пожалуйста…
Что-то в нём сорвалось.
Он прижал её к себе так, будто собирался утонуть в ней. Подхватил её, не давая оторваться от поцелуя, и понёс к кровати, словно вес её был неощутимым. Каждое движение было полным страсти — не грубостью, а силой, с которой мужчина наконец позволяет себе то, что сдерживал слишком долго.
Его тело прижималось к её, тёплое, горячее, требовательное.
Её пальцы скользили по его плечам, по спине, как будто она тоже не могла насытиться его близостью. Опустил ее на мягкую кровать, сам навис сверху. Николь схватилась за край его футболки, быстрее стягивая вверх. Она дрожала под ним, чувствуя, как его желание буквально пульсирует в каждом движении, в каждом поцелуе, во всей его горячей, жадной энергии.
Он остановил ее мягким движением, когда ловкие руки добрались уже до брюк.
— Постой, маленькая… сначала ты.
— Что? Нет. Я хочу тебя… Сейчас.
Его глаза блеснули, а на губах растянулась лукавая улыбка. Он не собирался ей уступать в этом. Тиму как никогда в жизни захотелось вылизать ее до состояния, в котором мозг отказывался бы рационально мыслить. Широкие ладони пробежались по ее бедрам вверх, подцепляя ткань белья. Он снял ее трусики, поцеловал лодыжку закинутой выше ноги.
Николь мелко задрожала, почувствовав что-то между блаженством и щекоткой. Улыбнулась, кода он сам начал развязывать сарафан на запах, оголил аппетитные изгибы ее бедер и тонкой талии. Голодным взглядом прошелся к вздымающейся аккуратной груди, впадинки между ключицами.
— Восхитительная…
С волнующим шепотом он наклонился, оставляя на губах мокрый поцелуй, проскальзывая между ними языком. Сплетая с ней руки, тела и души.
Тяжесть его тела приятно придавила Николь в матрас. Она принимала его ласки, сгорая от того, как сильно хотела его внутрь себя.
— Потрясающая…
Он начал спускаться ниже, от шеи к груди. Целовал, всасывал светлую кожу, легонько кусал, оставляя свои следы на ней. Руками повторял ее изгибы.
— Бесподобная…
Она громко вздохнула от прикосновений и проникающих в уши комплиментов. Тим опалили горячим дыханием ее между ног. Николь сразу вскинула голову, устремив свой взгляд прямо на него. Она уже знала, что будет дальше. И от ожидания у неё перехватывало дыхание сильнее, чем от самого прикосновения.
Он улыбнулся, словно ждал ее реакции, и начал свою мучительно-медленную ласку.
— Ооо, боже… да…
Она прикусила губу, но удержать стон всё равно не смогла — он сорвался сразу, резкий, предательски громкий. Откинулась обратно, раскидывая длинный шелковые локоны волос по простыне. Тим только тихо усмехнулся. Низко, довольным хрипловатым голосом: он любил её такой — раскрепощённой, горячей, не умеющей больше прятать свои звуки.
Она выгибалась навстречу ему, теряясь в его жаре, в том, как он хотел ее — целиком, без остатка. Страсть между ними была не просто сильной — она была поглощающей, такой, что звуки города за окном исчезли, и остались только их дыхание, ее тихие стоны, его умелый язык.
Они будто растворялись друг в друге, сгорая медленно, но бесконтрольно — словно это было неизбежно, так же естественно, как дыхание. Как если бы эта ночь была предназначена для них обоих с самого начала.
Он хотел её — со всей силой, которую человек может вложить в желание.
А она — тонула в этом, отвечая так же яростно, так же полностью.
Она пыталась удержаться за простыню, за воздух, за что угодно, но волна за волной сметали её. Каждое его движение заставляло её терять остатки контроля — она больше не думала ни о том, кто может услышать, ни о том, каким громким становится её дыхание.