Тори нервно усмехнулась, устало опустив плечи.
— Иногда я боюсь, что он… что он просто не проснётся. Или проснётся и не будет… тем же. — Она выдохнула, глядя куда-то мимо. — И параллельно мне нужно думать о работе, о долбаных экзаменах, и… — она кивнула на свой живот. — Сюрприз, мать года. Я просто не знаю, как всё это совместить.
Николь протянула руку и сжала её ладонь.
— Ты не мать года, ты чертов герой. Но ты не одна, ясно?
— Я знаю… — Тори попыталась улыбнуться, но губы дрогнули. — Просто… Майк нужен мне рядом. И я хочу, чтобы он успел… — она коснулась живота, смутившись своей эмоциональности. — Увидеть малыша. Услышать его. Потрогать. Я хочу, чтобы он был частью всего этого.
Повисла короткая тишина.
Потом Тори неожиданно вскинула взгляд:
— И да, если хоть раз ещё намекнёшь, что я выгляжу уставшей, я швырну в тебя сахарницу. Сила беременной женщины — это страшная сила.
Николь рассмеялась, почти со слезами облегчения:
— Хорошо. Но всё равно, пожалуйста, будь осторожна.
— Буду, — вздохнула Тори. — Но только если ты обещаешь перестать смотреть на меня так, будто я вот-вот разорвусь пополам.
— Сестрёнка, ты вынашиваешь ребёнка. Я имею моральное право.
— Иди ты, — буркнула Тори, но уже мягко. — Ладно, давай закажем кофе. А потом ты расскажешь мне всё про Испанию, про суд и… как там Тим? Всё так же пялится на тебя, будто ты его личный источник кислорода?
Николь смутилась, но улыбнулась:
— Ну… возможно, немножко.
— Господи, — закатила глаза Тори, — хоть у кого-то жизнь налаживается.
Обе тихо рассмеялись. И хотя усталость всё равно держалась на лице Тори, Николь впервые за долгое время увидела в её глазах не только тревогу, но и надежду.
После встречи в кафе Николь долго не могла выбросить из головы тревогу, которая всё ещё жила в глазах Тори. И мысль, что она давно не видела Майка, вдруг стала очень чёткой, почти неотложной. Она сказала об этом сестре — и та, к удивлению Николь, сразу согласилась. Без отговорок, без осторожных «позже». Будто ей тоже нужно было это сделать.
Тим как раз заканчивал работу и пообещал подъехать к ним в больницу. Он должен был встретить их уже там.
Коридоры были тихими, словно больница дышала ровно и спокойно. Но по мере того как они подходили к палате, где лежал Майк, что-то изменилось. Изнутри комнаты доносились голоса. Женские. И мужской — уверенный, спокойный. Николь и Тори переглянулись, обе ощутили странный укол в животе.
— Это… — тихо начала Николь.
Но Тори подняла левую руку, жестом прося тишины. Она прислушалась. На лице что-то мелькнуло — отголоски узнавания.
— Это голос доктора Харпера, — прошептала она. — И… мама Майка?
Вопросительный взгляд Николь так и остался без ответа, потому что Тори уже рванула к двери. Не вбежала — но открыла быстро, почти резко.
И застыла.
Потом Николь поняла почему.
Майк сидел на кровати. Полусидя, опираясь на подушки, словно только что пытался приподняться. Глаза открыты. Живые. Но рассеянные, будто он пока ещё не полностью в настоящем. Как человек, проснувшийся после слишком долгого сна.
Его мать сидела рядом, держала его за руку обеими ладонями — крепко, словно боялась отпустить хоть на секунду. Она плакала и улыбалась одновременно: странная, трогательная смесь эмоций, от которой сжимается горло. Доктор говорил что-то тихо, ободряюще.
А Тори… Тори окаменела. Как будто тело отказалось подчиняться эмоциям, которые захлестнули её слишком быстро.
Она не сделала ни шага вперёд. Только смотрела на Майка — как будто боялась, что если моргнёт, он снова будет лежать без сознания.
Майк медленно повернул голову в их сторону. взгляд скользнул по комнате, как будто пытаясь сложить картинку в единое целое. И остановился на Тори.
Николь едва ощутила, что её собственное дыхание стало неровным. В комнате будто стало слишком тихо.
Тори шагнула вперёд только спустя несколько секунд. Очень медленно. Почти не веря в то, что видит.
— Майк…? — её голос сорвался и дрогнул едва слышно.
Николь стояла рядом, словно боялась потревожить момент. Майк моргнул. Снова перевёл взгляд на неё. Открыл рот — и лишь выдохнул, будто пробуя звук.