— Многовато?!
Тори взвизгнула и наклонилась к лицу сестры. Она пощелкала перед ней пальцам и потом потрогала лоб, проверить, вдруг у брюнетки поднялась температура.
— Это самые близкие, Николетта. Куда еще меньше?
— Не называй меня так, прошу тебя.
Николь сгорбилась и вымученно вздохнула. Тори всегда пользовалась этим прозвищем, чтобы позлить свою сестру. Его в основном использовала бабушка девушек, когда собиралась отругать за какие-то проделки.
— Это лето должно закончиться шикарно. Мы все реже и реже приезжаем к бабушке и дедушке. Так давай устроим напоследок полный отрыв. Тебе уже восемнадцать… а это значит…
— А это значит, что на моих плечах появилось больше ответственности.
— Ну и зануда.
Рыжая фыркнула и продолжила возиться с прической. Вскоре обе девушки были готовы к празднованию. За ними заехал Даниель – парень Тори. Точнее летний партнер, как она сама его называла. У них были странные отношения, которые Николь никак не могла охарактеризовать как здоровые. Каждое лето, когда девочки отправлялись в Испанию, эта парочка сходилась. Но как только каникулы заканчивались, они тут же прекращали общение и расставались, общаясь с другими людьми. Николь никогда не встревала, полагаясь на здравомыслие сестры. Тори говорила, что им так комфортно и на этом вопрос закрывался. Этакие свободные отношения без обязательств.
Сан-Себастьян был курортным городом, в нем имелось достаточное количество увеселительных заведений, баров, кафе и прочего.
Они остановились у клуба с броским названием «Джинтонерия». Николь вышла с заднего ряда сидений и оглядела здание. Оно выглядело очень респектабельно и красиво. Тори не ошибалась, когда говорила, что оно самое шикарное в городе. И цены в нем были соответствующие. Ее матери пришлось сильно потратиться. Девушка оглянулась на парочку, которая никак не могла выбраться из машины. Она постучала по окну и укоризненно посмотрела на них, когда две пары глаз направились в ее сторону.
— Весь праздник пройдет без нас. Хватит облизываться там.
— Твоя сестра когда-нибудь найдет себе парня?
Даниель выбрался из машины и щелкнул по носу Николь, открывая дверь своей девушке.
— У нее есть парень. Только он американец.
Тори протянула последнее слово на американский манер, хихикнула под злобный взгляд сестры и потянула ее скорее ко входу. Парень пошел следом за ними.
Да, у нее есть молодой человек. И да, он американец. И он был ее первой любовью. Кристофер Хандшэм учился с ней в одном классе. Они дружили с начальной школы, даже жили практически по-соседству. А потом поняли, что их дружба начала немного переходить границы и решили попробовать стать парой. Пока что у них все было отлично. Правда их отношения походили все на такие же дружеские, просто с некоторыми привилегиями в виде поцелуев и объятий. С последующим серьезным шагом девушка спешить не собиралась.
Николь искренне улыбнулась, воспоминаниям о своем парне и их скорой встрече.
Ребята зашли в здание и сразу направились к бару, где уже было немало друзей и знакомых Тори. Она была очень открытой и общительной, поэтому в ее окружении хватало всяких разнообразных личностей.
Все вокруг было украшено с лоском и шиком, как и хотела именинница. Их встретили криками и поздравления с днем рождения, повзрывали конфетти и сразу вынесли торт.
Вечеринка началась и все отрывались как могли. Кто был с парой, кто пришел один. Веселье парило в атмосфере клуба. Идея Виктории сделать двадцатилетие самым незабываемым праздником оказалась оправданной.
Николь сидела у бара и пила с трубочки свой сок. К алкоголю она относилась равнодушно. Пробовала, но не злоупотребляла. Но сегодня ей не хотелось терять над собой контроль, хватало одной Тори.
Внезапно справа к ней подсел молодой парень и кивнул ей в знак приветствия. Она не узнала его и не стала обострять на этом внимание, наверняка это был один из знакомых сестры. Парень о чем-то перебросился парой слов с барменом и передал ему банкноту. Девушка отвернулась, считая, что ей нет никакого дела до этих двоих и устремила свой взгляд на танцпол, где отрывались люди. Парень как появился, так внезапно и исчез. Она даже не успела запомнить его лица. Только голос, такой глубокий и грубый, что даже заставил поежиться.