— Нет.
— Значит приятно?
— Прекрати. Я просто хотела побыстрее дойти до врача. А ты нас тормозил.
Она избегала его взгляда и осматривала коридор на наличие еще каких-либо вывесок. Они все пестрели именами и фотографиями врачей, кандидатов наук и прочих личностей, собравшихся на симпозиум по кардиологии и нейрохирургии. В коридоре ветеринарии она их не увидела, чему была очень рада. Николь мысленно фыркнула, понимая, как сошлись ее звезды сегодня.
Тим не стал смущать ее своим взглядом и сам отвернулся, изредка посматривая на дверь. Вскоре кабинет освободился, и они сами двинулись на прием.
Все прошло довольно быстро и весьма спокойно. Как показалось Тиму. Николь потерпела стресс еще больший, чем сам Марли. Девушка с шокированными глазами вышла в коридор и прижала пса к себе, обняв за шею
— И это ты переживаешь каждый прием? Теперь я тебя понимаю, малыш…
Она гладила его по бокам, пока подопечный все ближе жался к девушке. Брюнет рядом с ними вздохнул, ожидая, когда закончится поток нежностей. Ну или ожидая, когда поток хотя бы краем коснется его самого. Что-то подсказывало Тиму, что ждать этого придется долго.
Вскоре они двинулись в обратный путь.
— А что в этом корпусе нет выхода?
Николь нервно теребила поводок в руке и оглядывалась вокруг. Парень взглянул на спутницу, не удивившись вопросу. Большую озадаченность вызывало ее поведение.
— Вообще, он есть. Но первый этаж находится на плановой реконструкции. Его будут переоборудовать под другое отделение.
— Ого. Откуда ты так осведомлен?
Николь искренне удивилась и повернулась к парню. Он встретил ее наивно-раскрытый взгляд и улыбнулся. Он подвинулся ближе, практически соприкасаясь плечами с девушкой. Девушка уже наклонила голову чуть ближе, ожидая интересные подробности. А потом тихо проговорил, словно сообщая тайну:
— Если бы ты была внимательнее, то увидела это уведомление у главного входа.
Но услышав ответ, цокнула и толкнула его плечом. Тим посмеялся и покачал головой на ее детское поведение и тихое ворчание. Но снова задался вопросом о возникновении нервозности в ее движениях. Они свернули в коридор, сокращающий дорогу к центральному выходу. Он был тихим, чем отличался от большинства других. На пути почти не встречался медицинский персонал. Позади них закрылась шумно дверь. Николь не обратила бы не это никакого внимания, как и парень. Если бы не женский голос.
— Ники?
Девушка замерла как вкопанная и вдохнула резко воздух в легкие. По ее телу побежали мурашки, когда она узнала кто к ней обращался. Тим замер вместе с ней и обернулся первым. Его взгляд наткнулся на невысокую женщину средних лет, так же стоявшую в коридоре в четырех-пяти метрах позади. Парень взглянул на Николь, отмечая явное сходство с неожиданной гостьей.
Девушка развернулась и посмотрела прямо ей в глаза.
— Мам…
— Моя Ники.
Женщина стремительно двинулась к ним, в то время как сама девушка приросла к кафелю под ногами. Она быстро преодолела расстояние между ними и остановилась в полуметре, словно не решаясь сделать последний шаг.
От внимания Тима не ускользнуло, что мать девушки была в медицинском халате и с бейджем, на котором красовалось имя Лорены Сафии Долан, хирурга главного Медицинского центра Сан-Клемента, кандидата наук. Парень отошел в сторону, вынимая из рук Николь поводок. Она отпустила его очень легко, полностью погрузившись в встречу со своей матерью.
Девушка сглотнула ком и не смогла удержать себя от слез. Он покрыли все мутной пеленой. Тогда она не сдержалась и кинулась в объятия маме. Женщина что-то зашептала на испанском и крепко сжала дочь в своих руках. Николь уткнулась лбом ей в плечо и тихо плакала, не понимая откуда бралось столько слез и эмоций. Когда она успела стать такой плаксивой?
— Моя малышка. Ты так похудела! Тори совсем не смотрит за тобой? Я устрою ей, если увижу сегодня. Моя Ники!
— Мам. Мам, все в порядке… правда.
Девушка отстранилась и улыбнулась, позволяя вытирать свою мокрые щеки ласковым рукам Лорэны.
— Девочка моя, как же мы давно не виделись…
Она покачала головой и снова обняла дочь. Сердце сжималось, когда приходило осознание, как много времени они потеряли из-за глупых семейных распрей.