Уже на обратном пути Тим предложил заехать за мороженным и прогуляться в парке, дабы развеяться. Николь не имела ничего против этой затеи. Ей нужна была разгрузка от всего, что навалилось в последние дни. Они остановились у известного ей парка, их прогулки с Марли проходили там почти каждый день. Вокруг почти не виднелись люди, умиротворенная природа приятно ласкала слух и взор. Вместе они прошлись до небольшого кафе, взяли по мороженному и двинулись к пруду. Николь любила посидеть около него, в тени деревьев.
Она погрузилась в свои мысли и не замечала, как Тим украдкой за ней наблюдает. Сомнения о правильности бегства накидывались на бедный мозг и не щадили, будто не знали, что там было полно других насущных проблем. Николь словно отмахнулась от настигающих ее размышлений и повернулась к парню. Он уже доел свое лакомство и поглаживал Марли, мирно посапывающего между ними. Скорее доев остатки своего мороженого, девушка потянулась к сумке за своим блокнотом. Парень проследил за ее действиями и догадался, что она собралась делать.
— В тот раз я не закончила твой портрет. А додумывать не хотелось, чтобы не испортить общую картину… Если ты не против, я бы закончила…
Она взглянула на него слегка смущенно, припустив голову вперед. Тим одобряюще кивнул, наградив ее легкой улыбкой. Николь не смогла удержаться от ответной, показав такое редкое на лице вяление как ямочка.
— Если все-таки надо раздеться, я с радо…
— Не надо.
Обрубила так обрубила. Девушка бросила на него скептический взгляд и принялась черкать в блокноте.
— Понял.
— Все равно там не будет ничего видно.
Парень ехидно хмыкнул и выгнул одну бровь.
— Ну ты бы была не против?
— Против.
— Ладно.
Он капитулировал и принял обратно повседневную позу. Тим был не из стеснительных и его никак не смущала роль модели для портрета. Невооруженным глазом было видно, как девушке нравилось заниматься любимым делом. Она погружалась в него с головой и переставала так откровенно зажиматься при каждом взгляде на парня. Словно забывала обо всем, что тревожит в настоящей жизни и отдавалась целиком творчеству.
Они просидели так еще около часа, пока Николь не подала тихий голос.
— Я не очень хорошо общаюсь с родителями. Даже пытаюсь избегать… Наверное, ты заметил.
Девушка отложила карандаш в сторону и принялась что-то тушевать пальцем. Тим замер, вновь взглянув на нее. Он решил не испортить момент, когда Николь сама решила выйти на откровения.
— Иногда я думаю, что могу убрать в сторону гордость, вернуться и поговорить с ними. Извиниться, за свои слова и действия… Ведь они поддерживали практически во всем... Я не хочу искать себе оправданий и им тоже. Скорее всего, ссора себя исчерпала, но горечь осталась. И от нее тяжело избавиться…
Она оторвала внимание от рисунка и взглянула на Тима, который затаив дыхание слушал.
— В тот момент, когда папа взорвался, я поняла… что сама довела до этой точки. Мы поругались из-за моих вступительных баллов, а потом пошло-поехало. Все невысказанные обиды, загашенные ими мечты и желания. Все сорвалось как лавина… Тем летом…
Она резко замолчала, раздумывая о дальнейших словах. Внутри началось сопротивление и смятение. Стоит ли рассказать ему все? Поймет ли?
Тим сжал руки, осознавая к какой теме они подобрались. Всем своим видом пытался показать спокойствие. Только сжатые челюсти выдавали его с головой.
— Это лето было сложным для меня, но родители не знали ни о чем. Все навалилось друг на друга и случилось то, что случилось… Просто мы с папой оказались похожи больше, чем думали. И от этого нам обоим тяжело.
Она сглотнула и поджала губы, откладывая в сторону свой блокнот.
— Может, поедем?
Тим смотрел прямо не нее, не в силах отвезти взгляд. Она не стала говорить главного. Да и на что он рассчитывал? Что девушка так просто откроется ему через пару месяцев знакомства? Вывалит всю свою жизнь и проблемы на изнанку незнакомому человеку? Ее можно было понять. Недоверие к посторонним мужчинам и страх, что снова можно пережить подобное, так бесследно не проходят. Он кивнул и начал подниматься с газона, протягивая ей свою раскрытую ладонь.
Николь взглянула на протянутую руку и нерешительно вложила в нее свою, поднимаясь на ноги. Этот маленький, казалось бы, такой незначительный шаг, был для нее большим подвигом. Внутренне она возликовала, что касание не вызвало в ней отвращения. Теплая ладонь сжалась вокруг ее. Этот незамысловатый жест дал ей почувствовать незримую поддержку.