Машина медленно повернула на улицу, ведущую к дому родителей. Они почти не разговаривали, каждый погружен в свои мысли.
Дом появился как будто внезапно — за поворотом, где пальмы расходились в стороны. Большой, двухэтажный, с аккуратным фасадом светлого цвета и резными белыми ставнями. Вечерний свет с первого этажа делал его особенно теплым. Крыша из глиняной черепицы, чисто постриженный кусты и ухоженный палисадник, садовые фонари, каменная дорожка, ведущая к широкому крыльцу.
Дом старый, но гордый. Ухоженный и дорогой. Не вычурный, но видно — здесь живут с достатком. Здесь заботились, вкладывали любовь. Это место помнило смех, семейные праздники, множество воспоминаний… и долгие годы молчания.
Черный Рендж ровер остановился у тротуара. Тишина в салоне будто звенела.
Они вышли практически одновременно, словно слаженно, хотя никто не подавал команды.
Тим выпрямился и чуть нахмурился, как бы фокусируя взгляд. Он ожидал увидеть что-то более скромное — старый дом у пляжа, обычное жилье, ничего особенного. Но то, что раскинулось перед ним, немного выходило за рамки скромности.
— Ты как-то не упоминала, что дом выглядит как из фильма про идеальные семьи.
Он попытался пошутить. И у него вышло. Виктория прыснула со смеху и качнула головой.
Парень видел в Николь силу отрыва от корней, некую романтическую отстраненность от материального. А тут — вот она, крепкая основа, из которой она когда-то ушла, но которая по-прежнему здесь, живая, красивая, и явно не бедная.
Он пропустил девушек вперед по лестнице и провел пальцами по перилам крыльца, окинул взглядом небольшой сад и мягко сказал:
— Это много объясняет.
Николь повернулась к нему:
— Что именно?
— Откуда в тебе это достоинство. Привычка к хорошему. Только ты это не показываешь, а носишь, как воздух.
Девушка ничего не ответила. Лишь взяла его за руку и опустила глаза. Тим понял: сейчас не время для таких разговоров. Сейчас ее вечер, встреча и история. А он будет рядом. И это важнее всего.
Дверь оказалась не заперта. Виктория осторожно открыла ее, будто боясь потревожить покой. В доме было почти тихо, только из глубины гостиной слышались голоса. Они друг за другом прошли вперед. Комната выглядела все так же: кремовые стены, деревяный светлый паркет, большой диван и два кресла с вязанными накидками. На журнальном столике стояли две чашки с допитым содержимым.
Мама сидела на диване, в домашнем свитере, с аккуратно убранными темными волосами и книгой в руках. Рядом бабушка, с интересом наблюдавшая за происходящим на экране телевизора.
Лорэна подняла глаза — сначала спокойно, почти рассеяно. А потом взгляд остановился. На дочери.
Мир будто замер на мгновение.
Лицо женщины изменилось — от спокойной мягкости к глубокой, неуверенной эмоции. Удивление. Слезы.
Она встала, откладывая книгу в сторону и привлекая внимание бабушки.
Не сказала ни слова, просто подошла и обняла. Не крепко, не спешно, а осторожно — как будто боялась, что прикоснется к призраку, а он исчезнет.
— Ты приехала. — только и прошептала.
У Николь защемило в груди. Все, что она хотела сказать, просто потеряло смысл. Она кивнула и уткнулась в плечо матери.
Тори уже успела запрыгнуть на диван к бабушке и утащила ее в объятия, что-то визжа на испанском. К ним со счастливой улыбкой присоединилась Николь.
Тим с Марли стоял у дверного проема, тихо наблюдал и не вмешивался. Он знал: сейчас — чужой момент. Но он был нужен. Был рядом.
А затем открылась задняя дверь, та, что выходит к лестнице на пляж. Раздался звук шагов. Кто-то ступал негромко по деревянному полу, и знакомый голос — хрипловатый, чуть усталый.
— А чья это машина у нас перед домом?
Николь замерла, обернувшись назад. Отстранилась от бабушки. В проходе появился отец — в рубашке с закатанными рукавами, с полотенцем через плечо и солеными каплями в волосах. Из-под рукавов проглядывали темные чернила татуировок. Он, как и всегда, пах ветром и морем. Такой же высокий, и стройный. Такой родной