Николь поймала ее взгляд, и они улыбнулись друг другу — по-женски, по-матерински, очень тепло. Она замечала, как отец поглядывал на Тима и понимала: еще не все сказано, но главное уже случилось. Она дома. Все рядом. Они — снова семья.
Близилась ночь, молчание в доме сгущалось, но не от тишины, а от того, что должно быть сказано. Вечер становился глубже, голоса тише. Тори отвела бабушку в комнату, потому что та явно утомилась и начинала изредка зевать. Николь знала, что должна делать, но не хотела оставлять Тима одного, пока будет с родителями. Она взглянула на него, пока помогала матери на кухне. Они с отцом стояли на задней террасе и что-то обсуждали. Так непринужденно, будто были давно знакомы.
— Он очень милый, Ники.
Девушка вернула внимание к матери и чуть склонила голову к плечу.
— Кажется, наш папа и его татуировки не спугнули парня.
Николь улыбнулась ее замечанию.
— Тим мне очень помог. — она отложила полотенце на столешницу и более серьезно взглянула на свои маму. — И я хочу с вами поговорить кое о чем еще.
Лорэна замерла с тарелкой в руке и моментально начала закручивать в голове разнообразные ситуации. Она раскрыла рот и не удержалась от восклицания:
— Ты что, беременна?!
Девушка шокировано уставилась на мать и раскрыла рот, опешив от ее предположения.
— Кто беременный?
Позади послышался голос отца, который появился в кухонном проходе. Он сказал это таким будничным тоном, будто спросил сколько яиц нужно купить. Николь уставилась на него и на Тима, появившегося за его спиной. Она посмотрела сначала на мать, потом на отца по очереди и выгнула бровь:
— Никто. Точно не я.
Родители переглянулись — Лорэна с комичным облегчением, отец с прищуром, словно не до конца понял, почему обсуждение беременности только что началось и закончилось так быстро. Трэвис подошел к жене, расположившись чуть позади. Так их разница в росте выделалась очень сильно.
— О чем ты тогда хотела поговорить?
На кухне появилась Тори, застав последние слова Лорэны. Она глянула на обстановку, сложила все факты и кивнула сестре. Взяла Тима под руку:
— Не поможешь мне?
Парень сразу понял, к чему шло дело и кивнул, отправившись вслед за рыжей. Николь оглядела родителей и медленно выдохнула, проходя на террасу. Они озадаченно посмотрели друг на друга и направились следом за дочерью.
Все трое расположились за круглым деревянным столом. У каждого в голове назревали свои домысли и предположения, тревога и предвкушение. И одно было хуже другого. Трэвис сидел с напряженными руками, сложенными на столе. Николь глубоко дышала, как перед прыжком в ледяную воду.
— Тем летом, когда я ушла… Это было не просто из-за ссоры и экзаменов. Не просто бунт. — она начала, но голос сорвался с первого же слова.
Предложения сами начали складываться и слетать с ее губ, раскрывая всю правду.
Лорэна прикрыла рот рукой, еле сдерживая накатывающие рыдания.
Трэвис застыл — как будто услышал что-то, что не умещается в сознании.
— Я чувствовала вину и стыд. Ужас. Не могла смотреть вам в глаза. Я будто тонула и не хотела, чтобы вы видели, как я барахтаюсь.
Она выдохнула. Слова давались тяжело. Каждое как нож под ребра.
— Мне казалось, что вы все равно меня не поймете. Что свяжете это с экзаменами, что я нахожу отмазки…, подумаете, что я сама виновата, не так оделась, не туда пошла.
— Николь… — прошептала мама охрипшим голосом. — Моя девочка… Боже, через что ты проходила одна… почему ты не сказала? Моя малышка…
Женщина кинулась к дочери, прижимая ее к груди и уже, не стесняясь своих горьких слез.
— Прости, что мы не заметили этого… Господи…
— Я тоже себя виню. Что не сказала, не пришла и не доверилась. Не могла сделать этого тогда. Это было сильнее меня.
Отец все еще не произносил ни слова. Но губы дрожали, а глаза были влажные — впервые в жизни она видела его таким сломленным. Он сжал кулаки, останавливая их дрожь. Хриплым голосом произнес: