— Ты прекрасна, — шепчу я, мой голос хриплый от желания.
Эмма краснеет, но в ее глазах тоже горит огонь.
— Хватит болтать, поцелуй меня еще раз, — требует она, притягивая меня ближе.
Я подчиняюсь, мои руки переходят на ее лицо, и наши губы снова встречаются.
Наш поцелуй — страстный, настоятельный, столкновение двух людей, которые слишком долго сдерживали свои желания. Руки Эммы блуждают по моему телу, прослеживая контуры моих мышц, а я углубляю поцелуй, притягивая ее ближе к себе.
Я отрываюсь от ее губ.
Александр и Дмитрий врываются в гостиную, неся с собой холод внешнего мира и напряжение, которое сразу же обрывает нить близости между мной и Эммой. Александр скрещивает руки на груди.
— Так вы, ребята, разговаривали, да?
Я выпрямляюсь, отрываясь от Эммы, и встречаю его взгляд.
— Да, разговаривали, — отвечаю я. Дмитрий молчит, но его молчание громкое. Оно кричит о вопросах, которые он не хочет задавать.
Я не могу позволить этому потрясти меня. Только не перед Эммой. Я кладу руку ей на плечо, молча встаю, как бы указывая «я здесь, ты в безопасности».
Напряжение в комнате спадает, когда Александр обращает свое внимание на Эмму. Его обычная твердость немного смягчается, достаточно, чтобы попросить ее о помощи, не говоря об этом прямо.
— Эмма, ты сделаешь это для нас?
Ее кивок небольшой, но решительный, как молчаливая клятва в своей готовности.
Голос Дмитрия прорезает тишину:
— Где Алина?
Эмма оглядывается по сторонам и озабоченно хмурит брови.
— Она была здесь минуту назад, смотрела телевизор.
Александр пренебрежительно машет рукой:
— Наверное, она где-то здесь.
Но в груди у меня что-то сжимается, и я не могу избавиться от тревоги. Алина никогда раньше не забредала далеко. Я осматриваю комнату, пытаясь скрыть внезапно нахлынувший страх.
Дмитрий поворачивается к охранникам, стоящим позади них.
— Чего вы ждете? Идите и найдите ее! — Кричит он.
Руки Эммы сжаты в кулаки, костяшки пальцев побелели. Она старается держать себя в руках, но страх налицо. Александр движется быстро, весь в заботах, пока добирается до Эммы.
— Эмма? Ты в порядке? — В его голосе есть что-то необычное, — мягкость.
Она только кивает, слегка покачивая головой.
— Д-да, — запинается она, но ее голос выдает ее.
Рука Александра нежно касается ее лица. Его пальцы обхватывают ее подбородок, а большой палец проводит по щеке. Я должен был бы почувствовать укол ревности, но вместо этого испытываю странное приятие. Потому что сейчас дело не в нас — дело в Алине. Это касается Эммы.
Разочарование Дмитрия ощутимо, его гнев — живое существо в комнате.
— Я же говорил тебе не впутывать ее в это!
Александр отвечает, так же напряженно.
— Ты говоришь так, будто у нас есть выбор! Или у нее был выбор.
Их слова сталкиваются в воздухе, в воздухе назревает буря, готовая вот-вот разразиться. Я делаю шаг между ними.
— Прекратите это.
Голос Эммы прорывается сквозь напряжение, ее решимость очевидна, несмотря на дрожь, которая, как я вижу, сотрясает ее маленькую фигуру.
— Все, все в порядке. Я сделаю это. Для всех вас.
Дмитрий колеблется, его беспокойство за нее очевидно.
— Эмма, ты уверена, что…
Она кивает, пресекая его сомнения.
— Да. Да, уверена. Если это правда, если моя сестра каким-то образом участвует в этом, то она не та сестра, которую я знаю. И Николай уже пообещал, что не причинит ей вреда.
Этого не было в планах. Его глаза говорят: "Зачем ты ей это пообещал?". Острые, как ножи, они напоминают мне о жестокой необходимости, которая иногда сопровождает наши решения. Он бы уже избавился от нее, если бы она не была сестрой Эммы.
Однако вера Эммы висит на волоске, ее вера в наше слово — хрупкая вещь.
Практичность Александра возвращает нас в настоящее.
— Ей нужен доктор. Она вся дрожит.
— Ты ела сегодня, Эмма? — Спрашиваю я, пытаясь самостоятельно оценить ее состояние.
Ее нерешительность говорит о многом.
— Я…
— Ты не ела? — Разочарование Александра очевидно, но в нем сквозит беспокойство.
Эмма качает головой, в ее глазах потерянный взгляд.
— У меня не было времени.
— Господи, Эмма. Ты сейчас же поешь, — настаивает Дмитрий, его тон не оставляет места для споров.
Ее протест слаб:
— Мне сейчас совсем не хочется есть.