- Чушь! - рявкнул он, вскакивая в машину и совершенно не обращая внимания на внезапно разразившийся дождь.
Порше сорвался с места, разбрызгивая во все стороны потоки дождевой воды. Трэвис мчался, забыв обо всем на свете, кроме одной цели - увидеть Эмили и убедиться, что с нею все хорошо. Мощный мотор ревел, вибрируя под капотом. Машина неслась по влажному шоссе, рассекая воздух острым клином.
Город пролетал за окнами размытой чередой огней и силуэтов зданий. Трэвис лихо обгонял встречные машины, игнорируя гудки и яростные сигналы водителей. В эти минуты его ничто не могло остановить - ни правила, ни препоны, ни даже разбушевавшаяся стихия.
Вверх летели тугие струи воды, когда Порше проносился через глубокие лужи. Капли барабанили по крыше, но Трэвис не слышал этого грохота, отдаваясь лишь ревущему зову сердца. Он давил на педаль газа до упора, проскальзывая на особо крутых поворотах. В его жилах пульсировал порох, а перед глазами стояло единственное видение - Эмили, заплаканная и растерянная.
И только добравшись до ее квартиры, облитый дождем Трэвис вдруг осознал, как бешено колотится его сердце, отзываясь эхом в ушах. Но этот аккомпанемент будоражил кровь, придавая новые силы для предстоящего сражения за их любовь.
Трэвис припарковался наскоро и бросился к двери. Дыхание сбивалось, пальцы дрожали, когда он нажимал кнопку звонка. Вновь и вновь, с маниакальным упрямством.
Некоторое время было тихо, затем щелкнули замки и створка приоткрылась на пару дюймов. В образовавшуюся щель просунулось заплаканное личико Эмили, смотревшее на Трэвиса с некоторой опаской.
- Трэвис, я... - начала она, но он уже толкнул дверь, впуская их в прихожую.
Оказавшись в гостиной квартиры Эмили, взгляд Трэвиса сразу же выхватил книжные полки, которые занимали целую стену. Он застыл на мгновение, разглядывая корешки фолиантов.
Классическая литература вперемешку с современными романами, книги по детской психологии и педагогике, сборники сказок и легенд - поистине впечатляющая коллекция для молодой девушки. Трэвис невольно улыбнулся, представив, как Эмили свернулась калачиком на диване с одной из этих книг, погрузившись в волшебный мир историй и фантазий.
...На узких полках стояли рамки с фотографиями. На одном из снимков юная Эмили, лет шести, задорно смеялась, крепко обнимая молодую темноволосую женщину. Приглядевшись, Трэвис узнал это лицо - точь-в-точь как у арестованной женщины с газетных вырезок, которые ранее показывала Мэри. Это была мать Эмили.
На другом фото та же женщина в окружении мужчины и двух девочек-подростков счастливо улыбалась на фоне роскошной виллы, видимо, той самой семьи Уайт до своего громкого падения.
В квартире царил аккуратный, но по-домашнему уютный беспорядок. Повсюду виднелись милые безделушки - расписные вазочки, броские подушки, рассыпанные на кофейном столике журналы и книги. Создавалось ощущение, будто в этом скромном жилище жизнь била ключом в любое время дня и ночи, наполняя каждый уголок своим живительным теплом.
Не говоря ни слова, Трэвис обхватил Эмили за плечи и жадно вгляделся в ее лицо, выискивая малейшие признаки тревоги или страха. Но кроме мокрых дорожек от слез, он ничего не увидел.
- Ох, Эмили... - только и смог выдохнуть он, прижимая ее к себе. - Слава богу, с тобой все в порядке!
Она судорожно кивнула, уткнувшись ему в грудь:
- Да, но... твоя мать...
- Забудь о том, что она сказала, - решительно оборвал ее Трэвис. - Если там была правда, мне начхать! Я люблю именно тебя, Эмили, а не того, чьей кровью ты была рождена.
Эмили всхлипнула, сильнее вцепляясь в его рубашку. Некоторое время Трэвис неторопливо поглаживал ее по спине, позволяя выплакаться, вымещая страхи и обиду. А затем мягко склонился к ее лицу и прошептал, касаясь губами уголка приоткрытых губ:
- Я тебя никуда не отпущу, милая. Мы все преодолеем, если будем стоять плечом к плечу, вместе. Я не брошу ни тебя, ни Джошуа, каким бы ни было давление со стороны. Вы - моя семья, самое ценное и родное, что у меня есть. И я буду драться за нашу любовь до последнего...
Эмили с жаром поцеловала его в ответ, встречая всплеск бушующих в груди эмоций. Их объятия стали еще крепче, страстнее, словно они пытались излить друг другу все накопившиеся страхи, сомнения, надежды на лучшее будущее. Слились две родственные души, две крепкие сердечные привязанности, которые больше никогда не позволят разорвать свою связь...
Позже, когда они, измученные душевными метаниями, просто сидели обнявшись на диване, Трэвис заговорил: