- Былых чувств? - с отвращением повторил Трэвис. - К этому ничтожеству? Да ты что, Эмили!
Он шагнул к ней и крепко обнял одной рукой:
- Выкинь его из головы, слышишь? Никаких былых чувств, ничего! Этот выродок делает тебе больно, и этого достаточно, чтобы забыть все хорошее. А я... я сделаю все возможное, чтобы уберечь и избавить тебя от новых страданий.
Эмили обессиленно покачала головой:
- Но я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня... Не желаю снова усложнять твою и без того непростую жизнь.
Трэвис взял ее лицо в обе ладони и заглянул прямо в глаза:
- Эмили, забудь это слово "усложнять". Мы с тобой - одно целое, понимаешь? Твои проблемы - мои проблемы. И если кто-то осмелится тревожить тебя, я стану на нашу защиту, чего бы мне это ни стоило.
Он был полон решимости, и Эмили поняла - ей не переубедить его. Она благодарно кивнула, прижимаясь теснее и утыкаясь лбом в его плечо.
А на следующий день Трэвиса уже вызвал к себе Каллахан. Едва переступив порог тренерского кабинета, хоккеист почувствовал резкий запах ненависти и раздражения.
- Ты все еще здесь? - процедил Каллахан, нависая над столом. В его сверлящем взгляде читалась неприкрытая злость. - Я думал, ты уже свалил куда подальше лечить свои трофейные травмы!
Трэвис вскинул подбородок и шагнул ближе:
- Напрасно, тренер. Я прекрасно понимаю, что сейчас вы ликуете, ошибочно полагая, что я сломлен и деморализован. Как бы ни так! Я иду на поправку и скоро буду готов вернуться в строй! Так что подвиньтесь, не занимайте место для сильнейшего!
У Каллахана заходили желваки на скулах. Он ударил ладонью по столу так, что подпрыгнули бумаги:
- Не смей указывать мне, щенок! Если я захочу, то оставлю твою задницу киснуть на лавке до самого твоего выпуска, ясно тебе? А сейчас выметайся отсюда и не попадайся мне на глаза! Когда придет время поставить тебя обратно в состав, я сам позову!
И он отвернулся, давая понять - разговор окончен. Трэвис лишь скрипнул зубами и вышел, сдерживая готовую сорваться с языка отповедь. Этот человеконенавистник определенно перегибал палку. Но пока что приходилось терпеть - пока Трэвис не выйдет на пик формы.
Будто всех напастей было мало, в череду проблем Трэвиса и Эмили вплелась еще одна неприятность - досужие сплетни прессы и общественности.
Видимо, чьи-то ненавидящие глаза все-таки приметили их пару и раструбили о находке в уши любопытных обозревателей. В одно прекрасное утро Трэвис не обнаружил ни одной газеты без язвительных намеков на его "сомнительный роман" и "мутные связи". Эмили тоже получала письма с оскорблениями от читателей и анонимных "доброжелателей".
Поначалу они старались держаться достойно, не обращая внимания на сплетни и выпады завистников. Но когда на одном из таблоидов вышла длинная разгромная статья, великодушно поведавшая миру о криминальном прошлом родителей Эмили, терпение Трэвиса истощилось.
- Этого я больше не потерплю! - рычал он, швыряя газету в камин. - Хватит уже шарахаться из стороны в сторону, как мышь от кошки!
- Трэвис, не стоит, - робко возражала Эмили, стараясь успокоить его. - Они всего лишь бездоказательно сгущают краски...
- Да плевать мне на их тявканье! - вспыхнул он, увлекая девушку за собой. - Я сегодня же свяжусь с юристами и засужу всю эту своpу за клевету и посягательство на частную жизнь! Пусть только попробуют еще раз подставить тебя - получат по первое число!
- Нет-нет, только не надо... - Эмили мотала головой, но сдержать ярость Трэвиса уже было невозможно. Он с грохотом распахнул дверь и вылетел во двор, доставая на ходу мобильный телефон.
Все последующие дни превратились для Эмили в кошмар наяву. То и дело она получала сообщения от Трэвиса с разгромными репликами о новых слушаниях, прениях и исках его адвокатов. Прекрасно понимая, что затея эта принесет лишь новую волну публичной огласки, Эмили едва не впадала в отчаяние. А ведь тишина и невидимость - вот чего она страстно желала для них с любимым человеком.
В конце концов, девушка не выдержала и попросту умоляла Трэвиса остановить этот спектакль:
- Пойми, милый, ты только навредишь нам! Привлечешь лишнее внимание, и тогда точно не отбиться от сплетников и искателей дешевой сенсации!
И Трэвис, скрепя сердце, был вынужден признать ее правоту. Единственная надежда заткнуть грязные рты спадала на ничто. Оставалось лишь стиснуть зубы и выстоять до лучших времен.