Когда мы вошли в кухню, возле плиты кружилась Тамара, увидев нас она бросила свои дела и стала доставать посуду для Есении чтобы наложить ей обед. Тамара была мрачнее тучи. Она и так не была болтушкой или хохотушкой, скорее даже чаще хмурой, но вот сейчас особенно.
Я усадила Есению в стульчик, Тамара поставила перед ней тарелку с супом, я надела ей слюнявчик и дала ложку. Есения принялась за еду.
- Напугала она вас? – спросила вдруг Тамара.
Я подняла на нее глаза.
- Ну эта ненормальная. – пояснила она.
Значит ни только я посчитала ее ненормальной. И вдруг я поняла, что Тамаре, как типичной женщине, хочется посплетничать. Что ж я вся во внимании.
- Кто она? – спросила я. – Нет, я, конечно, поняла, что она мама Есении, откуда она приехала?
- Из Мюнхена прилетела. Нечистая ее принесла. – заворчала Тамара, снова поворачиваясь к плите. – Если бы хозяин знал, что она явится, предпринял бы все чтобы огородить ее от встречи с дочерью. Так она не предупредив, специально, знала, что после последнего своего визита он бы ее близко к дочери не подпустил… - возмущалась Тамара, гремя посудой.
- А что было в прошлый визит?
- В прошлый раз вот так же заявилась, забрала у няни Есению и укатила в неизвестном направлении. Адам Робертович ее только через пять часов нашел… Малышка сильно напугана была.
- А что случилось?
- Да откуда я знаю, мне хозяин не докладывает. Няню уволил сразу же. А потом вот ты появилась.
- Как ее зовут? Маму Есении. – уточнила я.
- Милана. Какая она мать, так… - заворчала Тамара.
Красивое имя. Мне всегда оно нравилось. Я даже мечтала, что если у меня когда-нибудь будет дочь, назову ее Миланой. Но после сегодняшней встречи с одной из носительниц этого имени, мне оно уже не кажется таким красивым.
- А сейчас она где? – я также хотела спросить, где Адам Робертович, но не решилась.
- Хозяин ее увез. – ответила Тамара.
Она ушла в кладовку, а когда вернулась продолжать разговор не собиралась. Я докормила Есению, быстро пообедала сама и пошла укладывать девочку спать. А после дневного сна решила вывести ее на прогулку. Я не замечала в Есении каких-либо изменений после встречи с матерью. Но сначала она была напугана. Мне стало невыносимо жалко эту маленькую девочку. Увидев сегодня ее маму, я поняла, что она не любящая и заботливая мама. А еще мне показалось, что она больна. Психически больна. Какие у нее были глаза… И… было понятно, что ей все равно на дочь, явившись сюда она преследовала другую цель. Адам Робертович? Возможно. Вот только у меня в голове не укладывалось, что могло их связывать? Да еще и родить общего ребенка. Они ведь противоположны друг другу. Несомненно, мама Есении очень красивая, но она другая.
Есения бегала вокруг песочницы, она выглядела веселой и довольной. Бедная кроха, ей ведь так нужна материнская любовь, ласка… Я почувствовала в ней родную душу. Хотя в ее возрасте я купалась в любви мамы. Это потом ее как подменили. Потом я стала лишней.
- Пойдем домой? – спросила я у девочки.
Мы уже достаточно долго гуляли, на улице почти стемнело, уже горел уличный фонарь. Начало ноября, уже подмораживает, но снег пока не выпал. Вообще ноябрь мой самый нелюбимый месяц. Он длинный, унылый, холодный. В ноябре на меня всегда нападает хандра. Есения потянула меня в сторону дома. Я обернулась и улыбнулась ей. В голову залезла мысль, которую я гнала от себя весь день. Где Адам Робертович? Куда он уехал с матерью Есении? А еще в груди что-то колыхнулось, что-то такое неприятное. Похожее на ревность. Но это не она. С чего мне испытывать ревность? Я тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли, а за ними и чувства и бодро потопала вместе с Есенией к дому.
До ужина мы поиграли в комнате, а после ужина Есения решила расположиться с крупным игровым модулем в гостиной. Я не стала перечить. Она и так большее время проводит в своей комнате. Это неправильно. Мы расположились на полу и стали строить башню.
Дом немного ожил после дневной гости. На кухне Тамара кормила охрану, Анатолий занимался какими-то делами, ходя туда-сюда. Каролина тоже кружилась на первом этаже, вытирая пыль. Из всех она была самой веселой, наушники были в ее ушах, она подпевала и иногда двигала бедрами в такт музыки.