— Вы уверены, что в последнее время Свен Лесслер не предпринял шагов, которые изменили либо изменят в ближайшем будущем экономическое положение сестры или братьев?
— Пока ничего не подтверждает таких подозрений,— ответил Юнсон.— Вдобавок — и это, пожалуй, самое главное — у всех троих полное алиби. Мы, конечно, проверим их показания, но чутье подсказывает мне, что здесь все all right. Лео смотрел Цирковое ревю, а остальные двое — плюс Мэри — играли в бридж, где-то в Старом городе. Между прочим, нам удалось выяснить, чем занимался Свен Лесслер, начиная с той минуты, как в половине третьего сошел с норрландского поезда, и до тех пор, как без четверти девять вечера появился здесь.
— Я весь внимание.
— Еще бы,— саркастически усмехнулся он.— Только не воображайте, что я расскажу вам больше, чем хочу.
— Да у меня и в мыслях такого нет,— кротко сказал я.
Он кивнул и удовлетворенно расправил усы.
— Прямо с Центрального вокзала Свен Лесслер поехал в турецкие бани «Стуребадет» и пробыл там до пяти. Потом он прошелся по магазинам и, в частности, купил в «Библиотекбукхандельн» книгу, а в модной лавочке на площади Норрмальмсторг несколько галстуков. Около шести он зашел в «Оперный погребок» и пообедал, кстати в одиночестве. Примерно в восемь он вышел из ресторана, взял такси и поехал в гараж, там его автомобилю делали профилактику. Он хотел забрать машину, но вынужден был еще полчаса подождать. Выехал он приблизительно в половине девятого и направился прямиком сюда.
Я открыл было рот, но тут вошла старушка Таппер со связкой ключей в руках. Она проследовала в угол возле дивана, к зеленому шпалеру, за которым пряталась лестница, и нас, похоже, не заметила.
— Далеко ли? — спросил начальник уголовной полиции.
Она остановилась, взгляд карих глаз медленно скользнул к Весперу Юнсону.
— Дверь хочу запереть на крыше,— пробормотала она.— Из полиции только что принесли хозяйские ключи.— Она пошла дальше и скоро исчезла среди зелени.
— Темные пятна на костюме Свена Лесслера,— продолжил Веспер Юнсон.— Знаете, что это было?
Я покачал головой.
— Машинное масло. С примесью тавота и сажи.
— Все правильно,— сказал я.— Наверняка перепачкался в гараже.
Он прищурился от дыма.
— А я вот не уверен. По словам автомеханика, он близко не подходил, держался в стороне. Но есть другая…
Он осекся и посмотрел на лестницу. За зеленым шпалером заскрипели ступеньки. Кто-то спускался, и неожиданно на нижней ступеньке возникла Хильда Таппер. На ней лица не было, рукой она хваталась за сердце. Мы бросились к ней.
— Что случилось? — участливо спросил Веспер Юнсон.
Старуха тяжело привалилась к перилам.
— Сирень,— пробормотала она, как-то странно глядя на нас.— Голубая сирень…
Полицейский начальник хотел поддержать ее, но она его оттолкнула.
— Я сама.— И старуха нетвердой походкой прошаркала к выходу.
Веспер Юнсон смотрел на меня с удивлением, явно недоумевая.
— Что все это значит? — сказал он и, не дожидаясь ответа, устремился вверх по лестнице. Я растерянно поспешил за ним.
Последние лучи закатного солнца мягко озаряли цветы и листву, на легком ветру вертелся старый облезлый флюгер — деревянная чайка с ржавыми железными крыльями. В тени маленькой надстройки, точно зрелые кисти винограда, клонились долу тяжелые гроздья сирени. Веспер Юнсон жестом показал на них.
— Другой сирени тут, черт побери, не видно,— сказал он и подошел ближе.
Всего деревьиц было четыре. Крайнее слева было усыпано белыми цветами, деревце рядом увядало, его-то я и рассматривал утром, затем шло деревце с лиловыми цветами и, наконец, с пурпурными.
— Я что-то не вижу здесь голубой сирени. А вы? — спросил я.
Живые глаза Веспера Юнсона внимательно скользнули по саду. Внезапно он подошел к чахнущему дереву, сорвал увядшую гроздь и, раздергивая сморщенные бутоны, сказал:
— Если б эта сирень распустилась, цветы были бы голубые.
Секунду-другую он размышлял. Потом вскинул подложенные плечи и уронил наземь увядшую кисть.
— Идемте.— Он круто повернулся, зашагал к лестнице. А спустившись вниз, прошел через буфетную прямо на кухню. Горничная, стоя у стола, наливала кофе.
— Где фрекен Таппер? — спросил Веспер Юнсон.
Она кивнула на одну из дверей.
— Нездоровится ей, видать. Заперлась.
Он шагнул было к двери, но передумал.
— Вы не знаете, что там за чудеса с этой увядшей сиренью?
Добродушное лицо горничной приняло сочувственное выражение.
— Бедная старушка Хильда. Она, как пришла оттуда, аккурат об этом со мной говорила. Суеверие, только и всего, вы ж понимаете.