— В самом деле, если говорить о выяснении обстоятельств двойного убийства, показания старого моряка весьма и весьма полезны,— подытожил начальник уголовной полиции, когда в сумерках мы въезжали по Западной дуге на Шлюзовую развязку.— Во-первых, он подтвердил, что железную дверь отпер сам Свен Лесслер. Во-вторых, мы теперь более-менее точно знаем, что через крышу убийца не проходил. Иначе бы моряк видел его. Ведь он ушел из садика уже после девяти и, несмотря на свой возраст, оставляет впечатление человека наблюдательного и зоркого.
— В-третьих, мы узнали, что у Свена Лесслера было плохо со слухом,— добавил я.
— Чрезвычайно любопытный штрих,— согласился Веспер Юнсон.— Возможно, это сыграло определенную роль.
Он погрузился в размышления, отвечал односложно, с отсутствующим видом, а машина меж тем катила по Старому городу. Только когда Класон затормозил в сердце Клары, у массивного мрачного дома на Дроттнинггатан, он оживился.
— Я скоро.— С этими словами он выпрыгнул на тротуар и исчез в темном подъезде.
Класон припарковался в одной из боковых улочек. Я вышел из машины, купил на углу несколько вечерних газет и горячую сардельку. Жирные шапки экстренных выпусков кричали о «загадочном убийстве» и «страшной тайне», но заметки были так себе.
Я успел приняться уже за вторую сардельку, когда рядом вырос Веспер Юнсон. Голодным взглядом он покосился на меня, сказал:
— Я тоже не обедал,— и направился к лоточнику. А через минуту вернулся, неся в каждой руке по дымящейся сардельке.
— Что нового? — полюбопытствовал я.
Он проглотил кусок сардельки.
— Адвокат Шилль — старый хитрющий лис и говорить не хочет. Занимается он не только разводом Хелен и Гильберта, он еще и поверенный Свена Лесслера.
Мы уселись на заднее сиденье и поехали дальше.
— В таком случае он знает текст завещания,— сказал я.
— Конечно, но завещание будет вскрыто только после похорон.
— И он не пожелал приподнять покров тайны?
— Он попросту не имеет на это права.— Веспер Юнсон откусил большущий кусок и с жаром воскликнул: — В самом деле вкусно! — Доев сардельку, он достал носовой платок и тщательно вытер руки.— Впрочем, он дал мне понять, что никаких сюрпризов в завещании нет.
— Иными словами, сестра и братья унаследуют миллионы,— сказал я.
Он кивнул.
— Единственная неожиданность — Хелен станет состоятельной вдовушкой. Наследует после мужа добрых четверть миллиона.
Да, это был сюрприз, что и говорить.
— У Гильберта были деньги?! — недоверчиво воскликнул я.
— Невероятно, но факт и, как таковой, имеет объяснение,— ответил он.— Деньги положены на блокированный счет. Лесслер-старший хорошо знал своего наследника. Гильберт должен был получить эти деньги после того, как отпразднует свое тридцатипятилетие. До тех пор он распоряжался только процентами. Сам капитал был для молодого человека вне досягаемости, как золото в королевском банке. Кстати, это не золото и не серебро, а ценные бумаги.
— И теперь все они отходят Хелен?
— Совершенно верно.
— Надо же, вспомнил жену в завещании,— удивился я.
Веспер Юнсон фыркнул.
— Вспомнил? Думаете, Гильберт Лесслер помнил о ком-то, кроме себя? Он вообще не оставил завещания, вот и все. Состояние автоматически отходит Хелен, как ближайшей наследнице.
Я задумался.
— Но ведь они уже договорились о разводе. А в таком случае супруги, наверно, утрачивают право наследовать друг другу?
Он покачал головой.
— Право наследования действует, пока брак не будет расторгнут, что происходит лишь через год после разъезда, то есть когда истечет проверочный срок. Юридически брак расторгается только после суда.
Расторжение брака? Так Хелен вроде собиралась вчера к адвокату именно по этому поводу? Да, теперь я вспомнил. Она даже условилась с адвокатом на определенный час, но не пошла, лежала в постели с мигренью.
— Если б Хелен вчера побывала у адвоката и подписала бракоразводные документы, она бы потеряла право на наследство? — спросил я.
Веспер Юнсон как-то странно посмотрел на меня.
— Если б Хелен вчера подписала бракоразводные бумаги, а Гильберта убили сегодня вечером, она бы, скорей всего, осталась без наследства. Поскольку городской суд, вероятно, уже сегодня утвердил бы расторжение брака.
Я размышлял над его словами, но смысл их ускользал. А он спокойно продолжил:
— У Хелен Лесслер была, конечно, убедительная причина убить мужа, вдобавок она и алиби не имеет. Однако, насколько я знаю, размер обуви у нее не сорок третий да и силенок маловато, чтобы таскать взрослого мужчину вверх-вниз по лестницам.