— Хватит, — сказала я, чувствуя, как грудь сдавливает все сильнее, и с каждым мгновением становится все сложнее дышать. — Вы считаете, что я это сделаю?
— Кроме тебя некому. — Дженна выпустила последнюю струйку дыма и затушила сигарету, бросила ее в пепельницу. — Въерхи считают, что они неуязвимы. Что к ним невозможно подобраться, что их сила и власть нерушимы. Смерть Диггхарла К’ярда станет началом новой эры…
— Нет, — я вскочила. — Нет, я не стану этого делать. Я не считаю, что убийством можно решить все.
Дженна и Н’эргес переглянулись.
— Не все, но многое. Мы не знаем, гле Лэйс, и что с ней стало. Но у нас есть кое-что, что она оставила для тебя, Вирна.
Управляющая развернула ко мне настольный тапет. Прежде чем я успела вздохнуть, с экрана на меня уже смотрела Лэйс. Такая, какой я ее помнила: глаза сверкают, волосы стянуты в хвост, тугие раскаленные спирали.
— Девчонки, привет. — Слышать ее голос сейчас странно до невозможности, поэтому возникает чувство, что все это происходит не со мной. Что я сплю, или что-то вроде того. Пальцы скручивает судорогами до боли — дотянуться и коснуться дисплея. — Вирна. Митри. Тай. Я искренне надеюсь, что вы не увидите эту запись, и что когда все закончится, а точнее, когда все начнется, мы с вами будем вместе, и останемся вместе, что бы ни случилось.
Запись в кабинете Дженны: Лэйс сидит на том самом диване, с которого только что вскочила я. И она улыбается, она… я знаю свою сестру, я вижу, когда горят ее глаза, когда она горит — тем, что делает.
— Но если вы все-гаки ее смотрите, я бы хотела вам кое-что рассказать. Наверное, вы думаете, что я подвергала нас всех опасности, и это так. Отчасти. Отчасти, потому что опасности мы подвергаем сами себя, каждый день. Когда ничего не делаем. Я больше так не хочу. Я никогда вам не рассказывала, но наши родители были ныряльщиками. Они искали доказательства того, что въерхи сделали с нашим миром, мама и папа рисковали собой, чтобы раскрыть всем правду о том, как въерхи узурпировали власть. Я узнала об этом случайно, за несколько месяцев до того, как они погибли. Я знала о том, что их убил не шторм.
Сейчас мне окончательно стало нечем дышать. И стало бы еще сильнее, если бы Н’эргес не сунул мне в руку стакан с водой. Я не пошевелилась. Мне казалось, что если я сдвинусь с места, произойдет нечто ужасное, а рука у меня двигалась, как у механического работника на особо опасном производстве. Вода обожгла горло льдом.
— К нам приходили не только работники социальных служб. Меня забирали в Подводное ведомство. Меня допрашивали, и я… — Я никогда не видела у Лэйс такого лица. Никогда: сквозь всю ее силу на мгновение проступили растерянность, слабость и страх, словно сами воспоминания о тех днях могли сотворить с ней нечто ужасное. — И я сделала все, чтобы вас защитить. Я и сейчас делаю для этого все от меня зависящее. Теперь, надеюсь, вы понимаете, почему я решила стать ныряльщицей. Почему я искала тех, кто действительно может мне помочь… Не мне, а всем нам.
Странно, что я не поперхнулась. Сил во мне осталось только на то, чтобы вернуть стакан Н’эргесу.
— Мама и папа отдали жизни за то, чтобы мы могли жить в другом мире. И я сделаю то же самое, если потребуется. Я хочу, чтобы вы были счастливы. Хочу, чтобы мы просыпались по утрам, зная, что наш мир в наших руках, а не в руках тех, кто распоряжается нашими судьбами по щелчку пальцев. Я верю, что однажды так и будет, и если я этого не увижу, не страшно. Я сделала все от меня зависящее, чтобы изменить ситуацию, и я всего лишь хочу, чтобы вы знали. Я вас люблю.
Экран погас.
Я проглотила слезы. А вместе с ними и застрявший в груди ком, не пускающий воздух в мою грудь.
Дженна тоже поднялась:
— Мы ни к чему не станем тебя принуждать, Вирна. Идти с нами или нет — только твой выбор, — сказала она. — Просто помни, что когда Диггхард К’ярд отдает приказ о допросах, когда он просматривает записи из Подводного ведомства, он не думает о том, что убийство ничего не может решить. Он просто убивает. Ригман.
Н’эргес отступает в сторону, чтобы дать мне пройти, и я выхожу из кабинета. Прохожу через приемную, выхожу в коридор, останавливаюсь, потому что не представляю, куда мне идти. Слова Лэйс звучат в сознании, как будто запись зациклена, но так оно и есть. Она зациклена внутри меня, она крутится снова и снова, снова и снова, снова и снова. Она вплавляется в мое сознание, выжигает изнутри.
— Вирна! Ты в порядке? — Голос Тимри доносится до меня как сквозь толщу воды. Я понимаю, что каким-то чудом добралась до раздевалок, а еще понимаю, что мне надо что-то сказать.