— Понимаю… — пробормотал Лёха и, сняв очки, принялся протирать стёкла, не сводя с меня внимательного взгляда.
— А… — пробормотал я, обессиленно опускаясь на пол. Из пересохшего горла не получалось выдавить осмысленные слова. В глазах потемнело.
— Ну, что… — послышался в темноте голос Лёхи. — Придётся, наверное, по-плохому?
— Эх… Да, вероятно. — вздохнув, согласился Марьян Андреевич.
***
— Пей давай!
Зловонная жидкость полилась в горло, я закашлялся и попытался вырваться, но мою голову кто-то крепко держал.
— Пей!
Я отчаянно пинался в попытках освободиться. Жидкость заполнила носоглотку и начала выливаться через ноздри.
— ПЕЙ!
Боясь задохнуться, я сделал несколько быстрых глотков.
— Вот так вот! — удовлетворённо крякнул кто-то, и меня отпустили.
С тихим шелестом упала на пол повязка, и я сощурился от яркого света. Надо мной склонилась блондинистая женщина средних лет, держащая в руках резиновую грушу, из которой медленно вытекала белесая жидкость.
— Как самочувствие? — улыбнулась женщина, поплотнее запахивая белый халат.
Я ответил не сразу. По всему телу разливалась приятная лёгкость.
— Вообще неплохо… А что это было…?
— Раствор Рингер-Локка! — гордо подбоченясь, ответила женщина, кивая на грушу. — У тебя от жажды уже припадки начались, мне председатель рассказывал!
Я поёжился, вспоминая происшествие в кабинете.
— Так бывает! — убеждённо кивнула фельдшер, выливая остатки раствора в стоящую на столе банку. — Акклиматизация, усталость, стресс. Если по-научному: реакция на неудачный ферментативный гидролиз нейронных коррелят. После раствора, думаю, полегче пойдёт. Ну и больничный оформлю на пару дней, дома отлежишься. Только есть обещай!
— Что происходит? — жалобно прошептал я.
Фельдшер посмотрела на меня как на дурачка.
— Я же сказала — акклиматизация. Деревня к тебе ещё не привыкла. Но не волнуйся. Нытарь тебя примет, рано или поздно. Она всех принимает.
— Чего?!.. — прошептал я, не особо удивившись. В пустом желудке размеренно побулькивало споенное мне снадобье.
В дверях кабинета появился председатель, держащий в руках пакет с пирожками.
— О, а вот и наш симулянт. Ну что, подкрепиться не желаешь?
— Ага! — добавил появившийся за его спиной постаревший Лёха. — Сейчас поправишь здоровье и за работу. А там, глядишь, лет через двадцать станешь главным врачом, прямо как я!
— Чего? — повторил я, удивляясь тому, что не удивляюсь.
— Нытари нужны новые жители… — пояснила секретарша Лена, входя в комнату. Надетое на ней вечернее платье выгодно подчёркивало пышные формы. — Она даст, что нужно. Хочешь — деньги, хочешь — любовь, хочешь — карьеру. Ты только попроси.
— Домой хочу... — прошептал я.
Марьян Андреевич расхохотался, сверкая золотыми зубами.
— Да, юморные парни нам не помешают! Нытарь твой дом теперь — дурачок! Ты останешься.
— Нет… — пробормотал я, приподнимаясь на кушетке. — Нет… Это… не….
— Сколько он выпил?! — резко спросил председатель у фельдшера.
— Достаточно! Просто крепкий молодой организм. Нужно подождать немного.
— Ну-ну! — хмыкнул председатель и, подойдя поближе, уселся на кушетку. Затем, повернувшись ко мне, добавил. — А контракт? Ты же сам подписал?!
— Да… но…
— Эх, молодёжь… — проворчал председатель, доставая из кармана смятый листок бумаги. — Вот, внизу, мелким шрифтом написано. Ты ведь сам на всё согласился, чего ж теперь комедию ломать?!
Я растеряно потряс головой. Внутри живота разливалась приятная пустота.
— Вот, перекуси! — дружелюбно улыбнулся председатель, протягивая мне пирожок. — Съешь! Это поможет быстрее перевариться… Кхм… Переварить информацию.
У меня не осталось сил сопротивляться. Рука сама собой взяла пирожок и поднесла ко рту.
— Вот! — радостно крякнул председатель. — Другое дело.
Пирожок пах полынью и горчил, но мне это даже понравилось. Кусок за кусочком исчезал у меня во рту под одобрительными взглядами собравшихся.
— Какой… молодец… — с придыханием произнесла Лена, прильнув к Лёхе. На мгновение мне показалось, что из-за маски девичьей красоты выглядывает древняя сморщенная старуха, но стоило моргнуть — и наваждение рассеялось. — Вот, сразу бы так…
— Именно! — радостно прокряхтел председатель. — И, кстати, можешь в лес заходить! Теперь ты свой, никто тебя там не тронет!
Я кивнул, чувствуя полнейшее опустошение и спокойствие.
— Пусть немного в себя придёт! — скомандовала фельдшер, выгоняя собравшихся из кабинета. — И домой. В четверг к работе приступит!