Когда наступает вечер, я в очередной раз сижу и рисую её спящей. Внутри меня ураган, и я всё равно пытаюсь успокоиться, чтобы не наговорить ей лишнего, а потом вдруг вижу, как в приглушённом свете комнаты приоткрываются небесно-голубые глаза.
– Тëм... Холодно...
– Тут тепло.
– Холодно.
– Это тебя морозит, Ню, – я бросаю ей ещё одно покрывало, а она закутывается в него вместе с носом.
– Поговорим?
– Я же попросила прощения...
– Прощения? М... Прощения, твою мать... Ню?! Ау... Ты себя слышишь?! Ты пришла чуть ли не в алкогольном коматозе, блин!
– А ты себя?! – отбрасывает она покрывало.
– А что я сделал?!
– Ты?! Что ты сделал, Артём?! – вскакивает она на месте. – Что ты скажешь об Аделе Романчук?! А...? Ну, что ты замолчал?! Скажи мне, Артём! Кто это такая, а?!
– Просто знакомая...
– Просто знакомая, – истерически выдаёт она, прожигая меня взглядом. – Телефон, Артём. – протягивает она руку. – Дай мне телефон.
– Чего?
– Дай мне чёртов телефон, Артём!
– Это личное пространство, я тебе его не дам.
– Какая же ты... Сволочь, Титов... Я тебя... Я тебя ненавижу... Пошёл ты! Больше никогда мне не звони, ты понял?! Никогда не ищи! – она пытается уйти, а я дёргаю за руку, заваливая хрупкое тело на кровать. Придавив её сверху, нависаю и смотрю прямо в глаза, пока нас обоих трясёт. Рёв стоит на всю квартиру, хорошо, что предки сегодня в гостях. Она пытается со мной драться и спихнуть меня, но у неё ни черта не выходит.
– Тихо, малыш. Мы просто общались. Просто в сети переписывались и всё.
– Отпусти меня. Я не хочу всего этого. Я устала... Я до смерти устала...
– Ню... Прекрати... Я ведь твой. Я с тобой... Прекрати, ладно?
– Ты писал ей, что мы расстались...
Я сглатываю. Она читала мои переписки… Охрененно! Там нет ничего такого, но… Это за гранью.
– Потому что мы тогда ругались... Она спросила, я ответил...
– Зачем?!
– Потому что из общей компании... Ню... Ты же знаешь, что я никогда не изменю тебе.
– Как раз этого я и не знаю, Артём. Ты у меня первый и единственный. Чего не скажешь про меня, верно?
– Это не значит, что я буду изменять, правда? И если я ответил девушке, это тоже ни о чём не говорит. Это не значит, что ты должна бухать или что-то с собой делать. Так нельзя...
– Я не собиралась что-то делать... Я просто хотела успокоиться и перепила.
– Не нужно больше, Ню...
– Ты обещаешь, что ты ни с кем ничего? Что ты не предашь меня, вырвав сердце? Ты обещаешь...
– Обещаю, Ню. Я тебе обещаю.
– Артём, я надеюсь, ты запомнишь это... Потому что, если обманешь... Я превращу всю твою жизнь в ад.
– Глупая дурочка... Лучше поцелуй меня...
Воспоминания подобны вспышкам. Порой они как яркие огоньки в небе, порой как очаги возгорания на теле… Ожоги…
Я не знал поцелуев вкуснее. Я не ощущал тела желаннее. Но зачем-то порой общался с другими. Прошло столько лет... А сейчас я понимаю, что всё это было зря. У нас были по-настоящему больные отношения. Наполненные абьюзом и манипуляциями. Но и любовь была яркой как чёртов фейерверк. Она меня подрывала... Я готов был каждый день вот так гореть, чтобы взрываться в небе разными цветами.
Просто потому что безмерно по-сумасшедшему её любил.
Я смотрю на этот лист с артом... И понимаю, что пиздец по ней скучаю. Она была самой красивой девушкой, которую я когда-либо встречал. Единственной, которую рисовал… Я не уберёг нашу любовь. Мы не уберегли. Не знаю, когда она пошла по наклонной. Точно я этого не помню. Да и она вряд ли запомнила этот момент...
Яд проникает в сердце очень быстро. Я бы даже сказал в мгновение. Внутри начинается встряска. Каждая клетка организма подвергается саморазрушению.
Я сижу в прихожей, оперевшись на стену около двух с половиной часов. А потом засыпаю прямо там. На твёрдом полу.
Утро будит меня ярким солнцем. Только я не понимаю, почему так ярко...