Я заботливой буду хозяйкой-хотун
В угодье богатом твоем.
Наловчилась я с малых лет
Ухаживать за скотом;
Пятнистые телята мои,
Не дожив до девятого дня,
Замерзают перед кормушкой своей,
Околевают у ясель своих.
Сразу на год я мясо коровье варю,
А пока на стол
Притащу котел —
Скиснет, заплесневеет еда,
Оттого она и вкусна!
Я выгнала тысячи женихов,
Потому что ты краше всех…
Ох, по нраву ты мне!
Ох, по сердцу ты мне!
От любви к тебе жилы мои гудят,
Трясутся колени мои,
Трепещет печень моя!
Дай я поцелую тебя
В красные губы твои,
Ведь пора, наконец, перестать
Моей крови бешеной клокотать!
Ох страсть, ох беда…
Полюби, красавец, меня!
И рожу я тебе тогда
Одышливых восьмерых
Плешивеньких сыновей,
Золотушных девятерых
Паршивеньких дочерей! —
Так сказала крутящаяся, как вихрь,
Клубящая, как дымокур,
Черным своим хвостом,
Чародейка девка-абаасы
И затопала, захохотала она,
Захлопала по бедрам себя,
То вправо, то влево мечась,
Прихорашиваясь, вертясь,
Длинным клювом чмокая и свистя,
Воздух всасывая со свистом в себя,
Щелкая языком — чуп-чуп…
А хозяин моря Муус-Кудулу,
Исполин Уот Усутаакы,
Стоявший невдалеке,
Открыв свою пасть во всю ширь,
Грохочущим хохотом
Захохотал…
СТИХ 101
УОТ УСУТААКЫ
Ха-ха-хаа!
Ну и смех разбирает меня!
Ха-ха-хаа!
Ну и диво увидел я…
Ай, кривое колено,
Ай, черный клюв,
Ай, чертова девка, сестрица моя!
Как взгляну на тебя — ну и ну!
Смотри же — не упусти женишка,
Зеницу лба твоего,
Зубов твоих острых десну! —
Умилился Уот Усутаакы,
Подземной тьмы богатырь,
Первый средь абаасы,
Обнял за острые плечи сестру
И прикоснулся черной щекой
К ржавой ее щеке.
Когтистая Кыскыйдаан Куо,
Неистовая Куо Чамчай
Визгливо захохотала в ответ
И, в сторону отскочив,
Сказала такие слова…
СТИХ 102
КЫСКЫЙДААН КУО
Он только тогда убежит от меня,
Если погаснет вдруг
Видящая зеница моя,
Если иссякнет вдруг
Клокочущий мой желчный пузырь…
Да не будет этого никогда!
Он только тогда от меня отойдет,
Хотя б на длину ступни,
Когда затупятся когти мои,
Железные, острые когти мои!
От женщины прекрасной такой,
От меня отвернется он лишь тогда,
Если черный мой длинный нос,
Схожий с заостренной пешней,
Перегниет в седловине своей
И от лица моего отлетит!
Да и тогда никуда
От меня — могучей — он не уйдет! —
Кончила она говорить —
И огонь ее страшных глаз
Полосою пламени полыхнул,
Полоснул, как молния, в темноте
Грозовой мгновенной стрелой,
Блеснул, пролетел, промелькнул…
А угрюмый Уот Усутаакы
Тяжелодумной своей головой,
Всей широкой своей спиной,
Всей утробой черной своей,
Думал, соображал:
— Лихая будет у парня жена…
Такая спуску не даст,
Не упустит его из рук…
Ну и пусть! И ладно ему! —
Но сомнение все ж оставалось в нем,
Опасение было в нем;
Несуразное он поднял лицо,
Безобразное — в провалах, в буграх,
Переносицу сморщил, как злобный пес,
Перекосил широкую пасть,
Железные оскалил клыки;
Словно ящерица,
Семисаженный язык
Высунулся из пасти его,
Толстую шею
Обвил, как змея,
Скользнул по двум широченным плечам;
И, чавкая и мыча,
Порявкивая,
Медведем рыча,
Уот Усутаакы,
Как волк, протяжно завыл,
Зычно заголосил,
Три хохочущих пропасти под землей
Криком будорожа своим…
СТИХ 103
УОТ УСУТААКЫ
Ишь ты — важность какая!
Ишь ты — беда!..
Ты — с поводьями на загривке своем
Исподволь подольстившийся к нам,
Искристого солнца дитя,
Если ты решил убежать,
Обмануть задумал меня,
Умыкнуть невесту мою,
Если честью не дорожишь,
Ты от мести моей не уйдешь,
Пропадешь,
В могилу сойдешь!