Ах, как это обидно мне… —
Так унылым голосом говорил
Юноша Юрюнг Уолан…
Дочь лихая абаасы —
Хвост дымовой,
Подол вихревой,
Захохотала в ответ,
Расставя ножищи свои,
Мотая звенящею головой.
СТИХ 110
КЫСКЫЙДААН КУО
Нечего унывать, молодец,
Не о чем горевать!
От будущей семейки моей
Не будет упреков тебе
За то, что привел такую жену,
За то, что когти мои остры,
За то, что страшен мой нос…
Да пусть мои когти совсем пропадут!
Да пусть их черт поберет!
Не нужен мне мой железный нос!
Для мужа милого моего —
Чтобы мне целоваться с ним,
Чтобы мне обниматься с ним,
От десяти своих черных когтей,
От клюва острого моего
Избавиться я хочу! —
И на глыбу каменную она
Длинные когти свои положив,
Сказала ему:
— Отруби! —
Прекрасный юноша — сын айыы —
Притворяясь, что испугался он,
Подался назад,
Сказал:
— Невеста возлюбленная моя,
Если я, ударив мечом, промахнусь,
Если кровь твою ненароком пролью,
Если я тебя погублю —
Я места от горя себе не найду,
Бесчестие будет мне! —
Свирепая Кыскыйдаан Куо
Ответила богатырю:
— Не робей, мой друг!
Поскорей руби!
Если кровь мою случайно прольешь,
Если даже меня убьешь,
Ты живой водою меня спасешь,
Которую похитила я
У коновода бурных небес
Кюн Дьэсегея — давным-давно…
На северной стороне,
За крепостью ледяной,
Под железной лиственницей вековой,
У толстых ее корней,
Темную ты увидишь нору —
Тайный звериный ход.
В горностая оборотись,
По той норе в подземелье спустись.
Там — в одном углу пред тобой
В чашке соболя черепной,
Ярко блеснет
Живая вода;
А в другом подземелья углу,
В черепе медвежьем, перед тобой,
В затылочной чаше его,
Синим светом тускло блеснет,
Мертвая забрезжит вода…
Полный рот живой воды набери
И обратно скорей беги.
Если вспрыснешь меня живою водой,
Бросишь капли три на раны мои,
То, если я буду мертва,
Тут же пред тобой оживу,
На ноги резво вскочу
Такая же, как была! —
Только выболтала
Тайну она,
Тут же Юрюнг Уолан
Ухватил двумя руками свой меч
И взмолился в сердце своем:
— Сестра моя Илбис Кыыса,
Силу в руки мои вложи!
Грозный Осол Уола,
Правильно меч мой направь!
Время мое пришло,
Бестрепетно должен я
Когти длинные отрубить,
Клюв железный укоротить
У любимой жены моей! —
Так воскликнув,
Юрюнг Уолан
Блестящим взмахнул мечом
И ударом одним
У Кыыс Кыскыйдаан
Десять железных ее когтей
Вместе с пальцами отрубил.
Огнеглазая адьараев дочь,
Оборотень подземных бездн,
Отчаянно вскрикнула:
— Ох, беда,
Ох, умираю я!.. —
И рухнула, в корчах крутясь,
В судорогах колотясь
Всем грузным телом своим.
Отпрянул Юрюнг Уолан,
Испуганным прикинулся он,
В отчаяньи руками всплеснул,
Громко запричитал:
— О, горе мне!
О, позор!
Я убил неверным ударом своим,
Погубил невесту мою!
Преданную подругу мою
Предал смерти своей рукой!
Проклянут меня в трех мирах,
Отвернутся все от меня…
Тяжек на душе моей грех!
Скажут: он убийца жены…
И прогонят меня,
Как поганого пса,
Пинком отшвырнут,
Как пегого пса!
Чем такую муку терпеть,
Лучше самому умереть!
И рогатины острие
Он направил в сердце свое.
Увидала горе его
Кыскыйдаан Куо,
На ноги резво вскочив,
Рогатину с расписным древком
Пинком ветвистой ноги отшвырнув,
Захохотала она
И сказала богатырю;
— Ха! Чего испугался ты?
Как бы ты спас меня,
Если бы умер сам?
Разве так оживляют мертвых, глупец?
Разве так исцеляют раны, дитя? —