Во мгновенье ока
Он пересек
Огромный небесный свод,
Стукнулся серебром копыт
В звонкое железо ворот,
На высокой горе,
На широком дворе
Блеснул, полыхнул огнем;
Повеленье веющего добром,
Юрюнг Аар Тойона —
Владыки небес
Голосом звучным пересказал,
Как жеребенок, звонко проржал,
Передал, слова не пропустив,
Радостно-горячо
Защитнице девяти
Чистейших белых небес,
Заклинательнице восьми
Нерушимо святых небес
Удаганке Айыы Умсуур,
Волю Юрюнг Аар Тойона
Слово в слово ей повторил.
Находящая брод
В напасти любой,
Выводящая из любой беды,
Приносящая мыслью добро,
Защитница девяти небес
Шаманка Айыы Умсуур,
Вечно юной блистающая красотой,
Из чертогов своих золотых,
Из покоев просторных своих
Вышла на белый мощеный двор,
В белоснежной одежде своей
Красуясь, как птица-стерх;
Как золотой червонец, звеня,
Темными играя глазами,
Белыми сверкая зубами,
Алыми улыбаясь губами,
Заговорила она…
СТИХ 27
АЙЫЫ УМСУУР
Глядите! Внемлите!
Видите вы?
Слышите вы..
Владеющего Вороным конем,
Стоя рожденным
На грани небес,
Нюргун Боотура-богатыря
От чародейных пут
Разрешите!
Колдовские колодки на нем
Расколите!
Развяжите!
Освободите!
Если таким, как он есть,
Мы отпустим на землю его,
К Верхнему миру он
Может копьем взлететь,
Может Нижний мир
Острогой пронзить…
Девять белых небес тогда
Расплещутся, как вода
В посуде берестяной,
Страшный Нижний подземный мир
Опрокинется, как лохань,
Обуянный раздорами Средний мир
Расколется по середине своей,
И пойдет бесконечная
Распря тогда,
Безысходная
Будет беда…
Когда народился он —
Младший мой брат Нюргун,
Дрогнуло небо во всю свою ширь.
Загремел, всколебался подземный мир,
Потрясся Средний мир,
Треснул всей твердыней своей,
Трещинами пошел…
А когда он в силу войдет,
Когда бедра и руки его
Дюжими мускулами обрастут —
Как начнет он силой играть,
Как пойдет летать
До счастливых высот
Стремительно бурных небес,
Как пойдет он копьем разить
Адьараев свирепый род,
Если он —
Богатырь-исполин —
Равного себе не найдет
И по великой силе своей
Ошибку в чем-нибудь совершит, —
Вершители судеб земных
За промах,
За всякий огрех
Пусть его не винят потом! —
Так взволнованно говорила она,
Так владык айыы
Просила она —
Заклинательница девяти небес,
Шаманка Айыы Умсуур.
Такое заклятье произнеся,
К каменной клети глухой,
Стоявшей посередине двора,
Как огромный черный курган,
Быстро она подошла,
Живо толкнула
Железную дверь;
Блестящая гладкая дверь,
Гулко заскрежетав,
Звонко захохотав,
«Прочь отойдите все!» —
Пропела на ржавых петлях
И распахнулась во весь проем…
Как необъезженный дикий конь,
Между трясущихся черных столбов,
Волшебных железных столбов,
Бьющийся на цепях,
С колодками на ногах,
Задыхаясь в аркане волосяном,
Не знавший детских забав,
Не видавший солнца вовек,
Выраставший в рабстве, во тьме,
Напряженный в гневе всегда,
Омраченный черною думой всегда,
С недобрым нравом крутым,
Лежащий в путах ничком,
Охваченный заколдованным сном,
Бредящий войной и копьем,
Предназначенный
Защитником стать
Добросердечных племен айыы
С поводьями за спиной,
Призванный избавителем стать
Солнцерожденных людей
С отзывчивою душой,
Выраставший великим богатырем
Подросток отчаянный, удалой,
Путы рвал порой на себе,
Вскакивал и кричал:
— Аарт-татай!
Адьараи вышли из-под земли,
Уничтожают, теснят,
Истребляют народ айыы…
Алаата, друзья!
Да неужто я
От колодок не освобожусь,
Из темницы не выйду своей,
С адьараями не повстречаюсь в бою,
Навзничь не повалю
Исполинов абаасы,
Топчущих человеческий род?
Неужто не заарканю их,
Не взнуздаю железной уздой,
Не заставлю их каяться и вопить
Да пощады себе молить? —
Но только, бывало, Нюргун
Путы свои разрывал,
В той клети опорный столб колдовской,
Словно бык свирепый, мыча,
Еще туже стягивал на богатыре
Огневой неразрывный аркан…