Нюргун Боотур Стремительный

Бурно мчались мысли его,
Не помещались, видать, в голове.
И такие он
Бормотал слова:
— Если Верхнего мира
Несчетная рать,
Если Нижнего мира
Несметная тьма,
Если все проклинаемые племена
Адьараев и абаасы
Нагрянут сюда ко мне,
Всем им
Толстые черепа раздроблю,
Всем им
Шеи рогатиной проколю,
Клетки грудные
У них раздеру,
Многожильные вырву сердца,
Толстые горловые хрящи
Исторгну из глоток их! —
Так он зычно кричал,
Хохотал…
А потом
В несколько прыжков поднялся
На высокий
Горный хребет;
Острые скалы
Гребня его,
Отвесные утесы вершин
Ударом ноги
Откалывал он,
Обвалы обрушивал вниз.

И совершилось чудо, друзья!
От колодок свободные ноги его
Легче ветра стали,
Вихря быстрей…
От веревок свободные руки его
Силой ухватистой налились.
Как по камню он
Кулаком ударял —
Камень трескался,
Загорался огнем;
Как босой ногою
Утесы пинал —
Рассыпались утесы дресвой…
Взволновалась, словно вода
В берестяном турсуке,
Изначальная мать-земля,
Содрогнулась всею твердыней своей,
Изогнулась по середине своей…
Долина великая Кыладыкы
Пронзительно выть начала,
Красным пламенем занялась…
От Нюргуновых богатырских забав
Ураган вихревой поднялся —
Такой жестокий ветер подул,
Что по воздуху камни несло
С двухлетнюю телку величиной;
Тучей взлетел над долиной песок…
Так вот — силою богатырь,
А разуменьем — еще дитя,
Тридцать дней и ночей подряд
С криком, гиком играл
Нюргун Боотур…

В богатырской этой игре
Ожесточился норов его,
Шея выпрямилась,
Большие глаза
Разумом могучим зажглись,
Силой грозною налились.
Как кувалдой кузнечною,
Кулаком
Бил себя он
В гулкую грудь;
Вспоминая Нижний бедственный мир,
Проклиная железную колыбель,
Адьараям расправой грозя,
Он пятой богатырской
В землю стучал;
Запрокинув голову высоко,
Он грозил небесным абаасы,
Ругательства выкликал…
Хоть не видел он никого
В пробегающих облаках,
Для острастки
Огромным своим кулаком
Западным угрожал небесам,
Поворачивался спиной,
Задницу показывал небесам.

А потом Нюргун Боотур
На том самом месте, где он играл,
Повалился спать,
Уморился, видать,
От игры богатырской своей.
Груда мелких камней
Мягким ложем ему была;
Черная каменная скала
Под голову подушкой легла.
Тридцать дней и ночей подряд
Без просыпа он проспал.

Как могучий кузнечный мех
Кузнеца Куэттээни,
Шумно дышала его спина;
Храп его летел далеко,
Будто грохотала река,
Крушащая толстый лед,
Выходящая из берегов;
Храп его далеко летел,
Будто гром вдалеке гремел…
От шумного дыханья его
Качались высокие дерева,
Шелестела в лесах листва,
Вихрями завивалась пыль,
С хрустом, свистом взлетал песок,
Залетал в открытые ноздри его,
Клокотал в гортани его.
Кто видал, как спит Нюргун Боотур,
Наверняка подумал бы тот,
Что так безмятежно способен спать
Только рожденный стать
Великим богатырем…

Как минуло тридцать дней и ночей,
Проснулся Нюргун Боотур,
Резво на ноги поднялся;
Сильно проголодался он,
В ближний лес пустился бегом.
Он летел, как быстрый огонь,
Только пятки босые богатыря
Мелькали в густой траве.
Был он гол, необут, неодет,
Глубоко в чащобу лесную зайдя,
Начал громко он заклинать,
Начал благословлять
Байаная — хозяина темных лесов,
Хозяина четвероногих зверей;
Помощи просил у него…