Я хочу зачитать этот документ и задать вам вопрос о нем.
«После доклада командующего сухопутными силами фюрер 22 июля 1941 г. в порядке дополнения к директиве 33 приказал...».
«Имеющихся в нашем распоряжении сил, предназначенных для обеспечения порядка в оккупированных областях, при такой обширности занятой территории будет достаточно только в том случае, если каждая попытка оказания сопротивления властям будет не только караться отдачей под суд виновных в этом, но если оккупационные власти в дополнение к этому смогут вселить в каждого такой страх, который один только способен отбить у населения охоту к сопротивлению. На командующих войсками в этих областях возлагается ответственность за поддержание с помощью находящихся в их распоряжении войск порядка и спокойствия в своих областях. Командующие этими районами должна находить средства поддержания порядка в этих районах не путем затребования новых войск для обеспечения безопасности, а путем проведения необходимых жестоких мероприятий по отношению к населению».
Подписано подсудимым Кейтелем.
Вы никогда не получали такого приказа?
Манштейн: Я не припоминаю этого приказа. Он был издан задолго до того, как я стал командующим, и естественно, что мне не представлялись все приказы, исходившие от моего командования. Я не могу припомнить этот приказ.
Тэйлор: В то время, когда был издан этот приказ, вы были командиром корпуса, не так ли?
Манштейн: Да.
Тэйлор: Разве не ясно из этого приказа, что он мог быть выполнен только путем широкого распространения его по всем частям и командующим всех соединений?
Вполне ясно, что этот приказ должен был касаться всего фронта, не так ли?
Манштейн: Да, конечно, всего фронта. Но я при всем своем желании не могу вспомнить, что получал такой приказ.
Тэйлор: Допустим, что вы были отрезаны в то время и не получили этого приказа, когда он был издан, но неужели никто из ваших друзей — генералов, которые командовали другими участками, следуя прусской военной традиции, никогда не говорил с вами об этом приказе и не упоминал о том, что он его получил?
Манштейн: Я не обсуждал этого вопроса ни с кем. Вообще я как командующий встречался с командующими очень редко и не могу сказать, получили ли другие командующие этот приказ.
Тэйлор: Итак, Гитлер считал, что война на Востоке должна быть идеологической войной и завоеванием расы, не так ли?
Манштейн: Да.
Тэйлор: Ведь он хотел не только покорить Советскую Армию, но также уничтожить полностью советскую политическую систему, неправда ли?
Манштейн: Без сомнения, он желал использовать экономику Советского Союза в оккупированных областях для наших военных нужд.
Тэйлор: Он хотел установить новую политическую систему в тех районах, которые заняла германская армия?
Манштейн: Я не понимаю, что вы подразумеваете под «новой системой». К чему это относится?
Тэйлор: Я имею в виду систему политической администрации.
Манштейн: Само собой разумеется: нужно же было управлять оккупированными областями.
Тэйлор: Он хотел учредить такую администрацию, которая бы в корне отличалась от администрации, существующей при советском правительстве, не так ли?
Манштейн: Да, так как национал-социалистская система отличалась от советской системы, то поэтому нужно было соответственно этому изменить и административное управление в этих областях.
Тэйлор: Чтобы учредить новую политическую администрацию, администрацию, которая могла бы осуществлять управление мирно и спокойно с тем, чтобы территорию можно было использовать, Гитлер стремился к устранению той части населения, которая будет препятствовать достижению поставленной им цели, не правда ли? К устранению отдельных элементов населения?
Манштейн: Я не знаю, было ли задумано это с самого начала, но во всяком случае нам, военным руководителям, никогда не было известно относительно этого плана.
Тэйлор: С целью оказания помощи для выполнения этих планов разве в ОКВ не было издано несколько других совершенно необычных приказов для командующих соединениями. Я кроме всего прочего имею в виду приказ о комиссарах.
Манштейн: Приказ о комиссарах касался лишь устранения элементов, которые с советской стороны хотели эту войну превратить в идеологическую войну и обострить до крайности эту борьбу. Это не имеет никакого отношения к истреблению населения. Самое большее, это означало устранение известного слоя из состава военных сил противника, в котором он видел политиков и отчасти солдат.