Мильх: Да.
Робертс: Вы знали, конечно, что Германия дала слово уважать нейтралитет Бельгии, Нидерландов и Люксембурга. Не так ли?
Мильх: Я полагаю, да, я не знаком с отдельными соглашениями, но я предполагаю, что это было так.
Робертс: Не было ли вам известно, что менее чем за месяц до этого совещания, а именно 28 апреля, в рейхстаге Гитлер заверил, что он будет уважать нейтралитет целого ряда европейских стран, включая три страны, которые я упомянул? Разве вам не был известен этот общеизвестный исторический факт?
Мильх: Я предполагаю, что так было.
Робертс: Помните ли вы, что на том совещании Гитлер произнес следующие слова, которые хорошо известны Трибуналу:
«Голландские и бельгийские военно-воздушные базы должны быть оккупированы вооруженными силами. Не следует обращать внимания на обязательства об уважении нейтралитета.
...Следует направить все усилия на то, чтобы в самом начале нанести противнику сокрушающий или окончательный решающий удар. Вопросы о том, что правильно и что неправильно, или вопросы о договорах не имеют никакого отношения к делу».
Вы помните, что были произнесены эти слова?
Мильх: Я плохо помню, каким образом это говорилось, но я знаю только, что речь шла о Данциге и польском коридоре и что в связи с этим Гитлер разъяснял, какие осложнения могут создаться и что поэтому следует предпринять, по его мнению, но что именно он говорил, детали я уже не помню.
Робертс: Скажите, протестовал ли кто-либо из этих людей против нарушения Германией принятых ею на себя обязательств?
Мильх: На этом совещании ни у кого из присутствовавших не было возможности вообще что-либо сказать, так как Гитлер стоял на кафедре перед нами и произносил речь и после этой речи он удалился. Никакое собеседование не имело тогда места, оно не было допущено Гитлером.
Робертс: Не сообщите ли вы Трибуналу, каково ваше мнение обо всем этом?
Мильх: У меня на том совещании тогда не создалось впечатления, что Гитлер сказал что-либо такое, что противоречило бы тем обязательствам, которые на себя взяла Германия. Во всяком случае, я не помню этого.
Робертс: Во всяком случае мы знаем, что ровно через 12 месяцев после этого Германия поступила именно таким образом и нарушила свое обязательство по отношению к Нидерландам и Люксембургу и принесла нищету и смерть миллионам людей. Вы знаете теперь об этом? Не так ли?
Мильх: Да, я знаю. Во всяком случае, будучи солдатами, мы никакого отношения к политическим вопросам не имели, и об этом нас не спрашивали.
Робертс: Вы сейчас сказали, что теперь вы знаете, что 12 месяцев спустя Германия нарушила нейтралитет Бельгии, Голландии и Люксембурга, не так ли?
Мильх: Да.
Робертс: Разве не был обязан солдат возражать, если ему говорили, чтобы он нарушал слово, данное его страной?
Мильх: В его области, где он работал и где он как солдат должен что-либо сказать, — я вполне согласен с вами. Но в совершенно чуждой ему области вопросов, в которых солдат совсем не разбирается и о которых он ничего не знает, за этот круг вопросов он не может нести ответственность и привлекаться к ответственности.
Робертс: Вы можете сейчас говорить только на основании того, что известно вам лично. Утверждаете ли вы, что вы не знали о том, что ваша страна дала слово уважать нейтралитет этих трех малых стран?
Мильх: Да, я это читал в речи, произнесенной в рейхстаге.
Робертс: А сейчас я спрашиваю вас: было ли в Германии общеизвестным то, что Гитлер давал гарантии и принимал на себя обязательства по отношению ко всем этим малым странам?
Мильх: Гитлер предлагал и обещал многое.
Робертс: Отвечайте на мой вопрос... То, что вы сказали, это не ответ на заданный мною вопрос, сейчас нам известны эти факты из документов, из ваших собственных немецких документов. Я хочу сейчас только узнать о вашей осведомленности и о вашем понятии чести. Не думаете ли вы, что в высшей степени бесчестно давать обязательство 28 апреля и 23 мая принимать тайное решение о том, чтобы нарушить это обязательство?
Мильх: Да, вы правы только в том случае, если положение не изменилось за этот промежуток времени, а об этом то я и не мог судить.
Робертс: Вы знаете, конечно, о том, что нейтралитет Норвегии был все-таки нарушен?