Я десять лет играл в культовом нью йорском клубе CBGB. Хилли Кристал, его хозяин, патронировал «Оберманикену», и рассказывал разные интересные истории; в свое время в клубе работал Малкольм Макларен, будущий создатель Sex Pistols, а тогда роуд-менеджер New York Dolls. Именно в CBGB он почерпнул идеи для панка: идеи анти-Pink Floyd, вообще, анти любой рок-эстеблишмент. Началась новая волна.
Тогда же стала все ярче проявляться советская меломания; появились магнитофоны, возможность частой и простой репродукции музыки.
А вслед за волной меломании пошли и молодежные субкультуры. Как всякая мода, идеи, озвученные хиппи шестидесятых к семидесятым упростились, стали доступными массам советских тинейджеров. До этого практически только «золотая молодежь» имела возможность безнаказанно потреблять западную поп-культуру в СССР. А потом возникла «система», хиппи появились до самых до окраин. С массовостью пришла иерархия: олдовые, пионеры.
Существовал мем того времени, что в СССР секса нет. Но в андеграунде и богеме тема эротики в семидесятые никуда не исчезала: стиль «диско», дискотеки и заметная эротика, связанная с танцевальной культурой. В идеологических кулуарах КПСС решили, что раскрепощение в этом плане неизбежно – одной из джомолунгм советской эротики стали кадры из кинофильма «Москва слезам не верит». А хиппи обустроили лесные лагеря в Прибалтике, Подмосковье и Крыму, с расширяющими сознание веществами ручной работы и свободным сексом.
Мы играли и изучали современную музыку, слушая радио «Люксембург» и Севу Новгородцева на ВВС. Вскоре, в конце семидесятых, пришла эпоха диско и с дискотеками для широкого масс, а андеграунд качнулся в сторону нью-вейва. Расставание с еще недавно актуальной эстетикой хиппи происходило мгновенно. Если хайер надо было резать, то он резался без сожаления и в тот же миг. При этом все еще могли по старой памяти съездить автостопом в Тарту к знакомым студентам-лингвистам, на лекции Лотмана. Как-то Шамиль протянул мне яблоко и сказал: «Передай Густаву от меня, он в больнице, в Питере.» Георгий «хаернулся», то есть лишился длинных волос и стал тем ньювейверским Густавом, который стал известен широкой общественности в роли барабанщика группы «КИНО».
Изображений панков еще не было – ни на фото в советских журналах, ни по ТВ – но прозвучало слово «панк» и интуитивно это было ясным противопоставлением идеологии комсомола и хиппи. У кафе «Сайгон» можно было встретить украсивших себя одним из главных символов панка – булавками: Панова, Монозуба, того же Алекса Оголтелого, на самом деле – крайне интеллигентного молодого человека (как впрочем, и Андрей Панов (Свин) был сыном известного балетного танцора). Густав эстетствовал. Одна из его ролей того времени – первый заместитель памятника Маяковского. Требовался новый нонконформисткий ход, и это совпадало с термином «панк», который стремительно перерос в «пост-панк» или то, что называлось «ньювейвом». Смесь винтажной эстетики стиляг и зарубежной «новой романтики». В Москве были свои ньювейв-круги, из которых появлялись «Центр», «Браво», «Николай Коперник», «Ночной Проспект». В это же время в ленинградском рок-клубе развернулась борьба за власть. Рок-клуб организовал мой знакомый, Гена Зайцев, один из последних олдовых хиппи. Гена собирал и составлял «пипл буки»: живописные архивы с фото «системы»; у него была прекрасная коллекция практически всей подпольной советской музыки какая только была доступна, с удивительными редкостями. «Аквариум» прокладывал желтые кирпичные дороги от эстетики хиппи к ньювейву. Новые слова, новые темы, новые ритмы, инициация нового стиля. Артем Троицкий привез из недалеких заграниц далекую идеологию, и ему требовалась молодая шпана и почва – и он ее нашел как журналист и как промоутер. «Аквариум» попал в эту волну и стечение обстоятельств под названием «новая волна».
Среда изменилась, в СССР проникает и цветет неформальная поросль. Оберманекен. В 80-м году я придумываю это название, учась на первом курсе Университета. Круг близких мне студентов был увлечен экзистенциализмом, меня заинтриговало немецкое его ответвление. В романе Ганс Эрих Носсака «Дело д'Артеза» были персонажи Обер и Манекен – и они слились у меня в единый образ сверхманекена. Поскольку, минуя панк, мы сразу очутились в пост-панке, когда мода стала значительно дополнять идеологию, ньювейв первым делом сформировал именно моду. Зазвучали Spandau Ballet, Adam and the Ants, Duran Duran. Плюс – Макларен с Вествуд, которые формировали визуальную эстетику. Молодежная культура была пропущена через магический кристалл именно фэшен. Что Макларен привез в Лондон? Хаос CBGB, «Реймонз», наркотики и никакого самоопределения и рефлексии. Грязно, шумно, просто. И, буквально на коленке, вместе с Вивьен они придумали, что с этим «панком» делать. Булавки, британский флаг, коллекции из мусорных баков, которые специально для исключения перепродаж те, кто их выкидывал, деструктурировали. Из этого и слагалась мода, а я тогда подумал, что все так совпадает и именно «Оберманекен» хорошее название для этой новой моды здесь.