— Ты извини, что слился так резко. Не ожидал встретить… безликую.
Какое мягкое слово подобрал, глядите! Шайль приподнимает бровь и выдыхает дым, посматривая на безмятежное лицо соседа.
— Порядок, — сухо отзывается девушка.
Они вдвоем глядят больше на пустующий дворик. Это жилая улица: все, видимо, либо работают, либо гуляют в более приятных местах. Грязный тротуар переходит в пыльную землю без всякого предупреждения. Словно так и должно быть.
— Мне пиздец неловко как-то. Ты меня удивила, — бормочет Гириом, разминая в пальцах фильтр.
— Я всех удивляю. Поэтому я детектив! — охотно кивает Шайль, повторяя за соседом манипуляции с сигаретой. — А ты не любишь удивляться, вот и работаешь вышибалой.
Что за бред льется из уст Шайль? Кажется, она растеряна не меньше Гириома. И при этом у обоих уверенные лица.
— «Вышибалой»? Да мы все тут вышибалы, — парень звонко сплевывает в пыль и растирает слюну носком ботинка. — Освобождение не видит для нас другой роли.
Но философствовать никто не хочет, поэтому оба пытаются подобрать другую тему.
— И как, часто проблемные клиенты?
— Не-а, — Гириом пожимает плечами, словно признавая что-то неприятное. — Довольно чистая работа. От Хойка и без меня стараются держаться подальше.
— От него воняет дерьмом, — усмехается Шайль. — И он совершенно не умеет разговаривать.
— Да он добряк, просто туповатый немного. Сам себе на уме, вот и несет чушь, — «вышибала» вздыхает, разминая спину.
Шайль слышит, как хрустят его позвонки. Почему-то это возбуждает. Даже если не смотреть на перекатывающиеся мышцы. А Шайль смотрит. Охотно.
— Ну понятно, — отзывается, не зная, что еще сказать.
Огоньки сигарет почти у финишной черты. Кажется, как только уголек затронет фильтры, разговор должен будет прерваться. Поэтому Гириом вскидывается, цепляясь за последние вдохи разговора:
— Я тебе достану песню! Не у Хойка, он цены задирает чуть ли не в два раза. Я на выходной съезжу в О-2, там есть знакомый… Достану! Подождешь?
— Да, подожду. Мне все равно столько не платят, чтоб я тридцатку отстегивала за одну песню, — кисло признается Шайль.
Гириом не позволяет разговору затухнуть вместе с сигаретой.
— Чего не на работе? Выходной взяла?
Девушка потерянно кивает. Кажется, бодрый настрой ушел.
— Давай вечером поедим? Я сегодня не успел, проспал, — улыбнулся парень. — Видимо, у меня проблемы со сном. Разговор с тобой поможет немного.
Поужинать вдвоем? Соблазнительно. Но… Шайль не может согласиться. Сегодня она планирует наведаться в одну из волколюдских общин.
— Я не знаю, буду ли вечером дома, — признается девушка. — Но ты поешь обязательно. И поспи.
— Мы еще увидимся? — Гириом сохраняет лицо, но голос сочится беспокойством. — Если я тебя обидел, то извини.
— Обиды не держу, — улыбается Шайль, пусть это и выходит слишком кисло. — Просто работа накладывает свои риски.
— Понимаю. У меня так же…
Гириом поднимается с лавочки и бросает окурок на землю. Шайль вторит. Фильтры растерзаны подошвами. Как бы ни хотелось пообщаться еще, девушка все же прощается и уходит. Впереди много дел.
***
Главная опасность Освобождения не в экстремальном уровне преступности. Не в разгильдяйском отношении детективов к работе. И не в халатности исполнения законов.
Главная опасность Освобождения, как и любого города в Общем мире, — вечное чувство тоски. Жителей так много, что они теряют контакт друг с другом. Вечная череда лиц, от которых тошнота слишком легко подкатывает к горлу. Когда в последний раз Шайль с охотой вливалась в общество? Слишком давно.
Тоска. Одиночество. Потерянность. Это проклятье каждого «муравейника». Большая часть знакомств не стоит затраченных усилий. Либо ты постоянно крутишься в водовороте общения, либо тебя выносит в безлюдный океан уединения.
Шайль не любит водовороты. От них кружится голова. От них начинается бред. А желчь, и без того едкая и клокочущая, сочится через каждую пору в теле.
Поэтому девушка работает детективом. Это позволяет ей законно оставаться в стороне от любого столпотворения. Потому что никто не «зависает» рядом с мертвецами. Никто не смеется возле трупов. Никто не шумит, не старается затянуть в безрассудную авантюру. Это сухой рабочий процесс, наполняемый, разве что, идиотскими шуточками коллег и опасными стычками с преступниками.
Иногда Шайль чувствует себя призраком. Интересно, кем чувствует себя Гириом? Сидя в одиночестве на лавочке, наблюдая за двинутым продавцом музыки и раскуривая сигарету за сигаретой… Недолго сойти с ума.
Поэтому девушка сосредоточена не столько на смене дверного замка, сколько на размышлениях: «А надо ли тянуть дело Бибика?»
Допустим, она пойдет в общину волколюдов. Может, даже услышит что-то, что даст новую зацепку. Выйдет на след преступника. Раскроет дело. Скорее всего, попутно получит по лицу. Сколько дней это все займет?
Шайль уже написала отчет, в котором Зельда выглядит настоящей убийцей Бибика. Надо ли рваться дальше? Это потребует времени, риска, еще одного отчета. Премию никто не выпишет. А то еще и пожалуются: какого хрена Шайль раскрывает одно и то же дело по нескольку раз? Неужто ей кто-то за это платит?
Ладно, это бред. Девушке просто хочется повеселиться. Гириом единственный волколюд, обративший на нее внимание за последние полтора года. Если не считать тех, кого Шайль избивала, чтобы отправить на суд и в тюрьму…
— Раздери тебя луна, — рычит девушка, швыряя отвертку на пол.
Дверь жалобно скрипнула, получив пинок.
Работа не идет. Сосредоточиться не получается. Шайль уже долго бьется над замком, пытаясь его разобрать и по частям достать из двери. Но она упускает один-единственный важный шурупчик.
Вновь опустившись на саднящее колено, Шайль вглядывается в металлическую конструкцию. Кривит губы, рассматривая поржавевшие железки.
А надо ли тратить время на Гириома? Бибик стоит того, чтобы расследовать дело дальше. От него воняет первоклассным дерьмом, которое Шайль не терпится вычистить. И так слишком много преступлений в Освобождении остаются нераскрытыми…
Тем больше причин забыть об этом. Убили фармацевта, какая трагедия! На бумаге дело закрыто. Других у Шайль пока что нет — слава луне, обычная полиция справляется. Можно слегка помочь коллегам с их работой. Отдохнуть. Пообщаться с Гириомом, погулять, обсуждая все на свете. Шайль ведь имеет право на подобие личной жизни. Верно?..
— Херьня, — вздыхает девушка.
Шуруп нашелся: мелкий засранец скрывался под пятном ржавчины. Отвертка нещадно вонзается в негодяя, с натугой выкручивая из конструкции. Дверной замок рассыпается, со звоном падая на пол. Шайль косится на новокупленный. Хоть бы там все было проще…
Она доведет дело до конца. Ржавые замки, от которых есть слишком много ключей, нужно менять. Потому что это гнилая система, которой не место в идеальном механизме.
Освобождению нужна правда о Бибике. А двери — проклятый новый замок, в котором шурупов еще больше. Шайль с обреченным стоном начинает разбираться в еще одной херьне.
***
Квартира кое-как приведена в порядок. Мусор вынесен, полы подметены. Одежда собрана в сумку, которую осталось занести портному. Шайль торопливо заканчивает писать очередную копию объявления о сдаваемой комнате. Несколько раз подчеркнув фразу «для девушек», детектив засовывает скромную пачку бумаги в сумку. Сверху приземляется флакон клея. Ремни затягиваются, обреченно повисая на плечах девушки.
«Левиафан М-3» заряжен. Россыпь патронов в кармане спортивных штанов: достаточно глубоко, чтобы не вылететь наружу. Осталось пробежаться по улицам, расклеивая объявления; отдать одежду в ремонт и отправиться в ближайшее место, где собираются волколюды.
Провернув ключ в новеньком замке, Шайль слышит чистейший щелчок из когда-либо раздававшихся на ее этаже. Судя по часам, сейчас только третья доля дня. Значит, она уложилась. Теперь в течение полутора суток нужно разнюхать подробности. Это Шайль тоже успеет. Она быстрая.