Ярко-красные кроссовки тихо ступают вглубь помещения. Девушка обхватывает себя руками, хотя в куртке ей было достаточно тепло. До этого момента. В основании столбов таблички: тонкие листы металла, на которых краской написано…
«Покаран за попытку насытиться собратом».
Этой короткой надписи достаточно, чтобы Шайль отвернулась, скривившись. Освобождение — большой город, и сколько бы полицейских ни ходило по улицам… иногда жители устраивают самосуд.
— Впечатляет, не так ли? — чей-то тихий голос вызывает у Шайль нервную дрожь в сердце.
«Запах разложения скрыл чье-то присутствие», — так девушка решила поначалу. Но потом вспомнила, где она. Не с людьми. А с «собратьями».
— Очень, — через силу признает Шайль. — Где ты?
Худощавая фигура выходит из мрака крипты. Непонятно, зачем волколюд стоял под стеной, но девушка понадеялась, что ее тут не ждали заранее.
— Этих несчастных пришлось наказать, — безразлично сообщает юноша.
Он молод, очень. Даже для Шайль. Поэтому мышц на его теле не хватает. Но глаза по-звериному блестят, а клыки видны достаточно отчетливо, чтобы не возникало ложного впечатления.
Шайль не знает, что сказать. Лишь кивает, наблюдая за незнакомцем. Запал детектива начал пропадать еще в том длинном коридоре, и теперь остался лишь тусклый уголек решимости.
— Скажи, что полицейский забыл на нашем собрании? — спрашивает юноша, любуясь одним из трупов. — Мы навлекли на себя чью-то немилость?
Девушка чувствует, как острый серп подрезает сердце. Да, детектив: хоть и не рокер, но ты известна в определенных кругах, особенно если ходишь в этой куртке.
— Личное дело… — бормочет Шайль. — Я пришла сюда не по работе.
— О, тогда прошу простить, — степенно кивает мальчишка. — Мне нужно было спросить, чтобы избежать недоразумения. Что ты, как полицейский, чувствуешь, глядя на эти трупы?
Жестокость.
— Справедливость?.. — неуверенно отвечает Шайль.
— Хорошо, если так. Я не хочу, чтобы о нашей организации пошли неприятные слухи.
«Их и так полно», — успевает подумать детектив, выпаливая ответ:
— Подобное вам не грозит, вы очень популярны. В О-3, во всяком случае.
Девушка решается сдвинуться с места, чтобы подойти ближе к центру комнаты. Стоять вдалеке от собеседника было неудобно.
Юноша бросает на Шайль взгляд, но тут же возвращается к созерцанию мертвеца. Протягивает к нему руку, не коснувшись совсем чуть-чуть.
Задать вопрос сейчас — идеальное решение. Но слова в голову не идут. Шайль мнется. Стоит ли ей уйти?..
Нет, не раньше, чем удастся выяснить что-то любопытное.
— Я так поняла, вы хотите равных прав для волколюдей и… людей? — Шайль пытается сформулировать размытые воспоминания в конкретику.
Получилось, судя по реакции юноши, не слишком удачно. Сухой смех запрыгал меж столбов, плечи мальчишки задрожали. Отсмеявшись, он утер губы.
— Нет. Это была бы несусветная глупость. Мы хотим расширения, но для этого нужно выглядеть соответствующе.
Собеседник наконец-то поворачивается лицом к Шайль, останавливая на ней взгляд.
— Как тебя зовут? — растерянно спрашивает девушка.
В этот момент она меньше всего чувствует себя детективом.
— Гэни. Я простой парнишка Гэни, который думает, что ты не просто так сюда пришла. Я должен делать работу за тебя? Выкладывай.
Подобное течение разговора Шайль совсем не нравится. Как и все остальное. Ситуация… слишком затягивается. Цель становится расплывчатой.
— Я ведь сказала, что пришла сюда по личному вопросу.
— То есть, ничего связанного с работой?
Шайль кивает. Гэни разочарованно пожимает плечами.
— Тогда зачем разговаривать? Насладись созерцанием наказания. Вон ту мы повесили недавно. Иногда мне кажется, что бедняжка все еще теплая.
Детектив следит за пальцем Гэни и с досадой стискивает челюсти. Мертвая девушка. Ну уж нет. На это смотреть не хочется.
— Что-то маловато наказанных, — замечает Шайль, отворачиваясь от… покойной. — Неужели ваша община так хорошо успокаивает нервы волколюдам?
— О, нет. Мы снимаем тела, когда те высыхают окончательно, — улыбается Гэни и зачем-то подходит ближе. — Ведь нет ничего интересного и показательного в мертвеце, который не пахнет?
Шайль не может сказать, что в мертвецах есть хоть что-то интересное или «показательное». Трупы всего лишь трупы.
И тем не менее, местные безумцы явно считают иначе. Сколько времени нужно телу, чтобы перестать смердеть? Шайль не может найти ответ в голове. Она никогда таким не интересовалась.
Парнишка говорит «мы». Это… странно?..
— Ты тоже как-то причастен к этому? — спрашивает девушка, нервно засовывая руки в карманы куртки. — Не слишком ли молодой?
— Я организатор.
Это звучит так тупо, что даже не похоже на ложь или шутку. Сопляк, который едва ли сможет убить хотя бы взрослого человека, — и руководит этим волколюдским цирком «справедливости»? Шайль прищуривается, вглядываясь в Гэни.
— С каких это пор волколюды выбирают главным кого-то настолько слабого?
— С тех пор, как появился я, — Гэни наклоняет голову к плечу. — Повремени с разговорами о слабости, ты не видела зверя.
Ох, тот самый тип трудных детей, которые кичатся своим обликом. Что дальше? Похвастает дорожкой растительности на верхней губе? Шайль вздыхает. В этой организации есть кто-то, кто стоит над Гэни. Но так ли это важно?
— Ладно, ты босс, поняла, — кивает Шайль. — Тогда ты сможешь мне сказать, чем вообще занимается организация? Кроме как… развешиванием мертвецов в своем доме.
— «Мертвецов»? — юноша удивляется, даже пятится, бросая взгляд на одно из тел. — Мы не вешаем трупы. Мы приколачиваем живых. Это ведь наказание, забыла?
Шайль становится дурно. Хочется рывком расстегнуть куртку и, выхватив пушку, разрядить весь барабан в этого мелкого. Все восемь, побери их луна, пуль. Но детектив держит себя в руках. С толпой за дверью нечего будет делать.
— Отлично, — едко сплевывает Шайль единственное слово. — А заняты-то чем? Ищете плохих парней и распинаете их?
— Мы проповедуем. Мой старший брат прекрасно с этим справляется, думаю, ты могла застать его речь, — Гэни дает слишком отвлеченные ответы, чтобы цепочка мыслей Шайль могла обрасти новыми звеньями.
Видимо, придется нарушить регламент? Сунуть нос чуть дальше, задав совсем неудобные вопросы?
— А цель какая? Я слышала разговоры о спасении зверя и человека внутри себя. В чем смысл?
— Тебе не понять, — отмахивается Гэни. — В тебе больше людского. Ты и так прекрасно справляешься.
Задрали. Шайль с большим трудом оставляет руку в кармане. Натягивает улыбку.
— А вы сами хорошо справляетесь? Я недавно наткнулась на труп фармацевта, который работал на организацию волколюдов. Его растерзали когтями, но мясо не тронули. Ваша работа?
— Значит, все-таки по делу, — вздыхает Гэни. — Нет, не наша. Теперь иди отсюда. Мы принимаем в своем доме заблудших, а не ищущих.
Шайль качает головой. Цокает.
— Не торопись гнать меня. Если не ваших лап дело — значит, опасаться нечего, мы друзья. Подскажи, кто мог это сделать, и я сама с радостью уйду отсюда.
— Почему ты думаешь, что фармацевт работал на нас или кого-то вроде нас?
— Детали расследования не раскрываю. Раз говорю — так и есть, — холодно рубит Шайль. — Мужик работал над каким-то препаратом. Или над чем-то подобным. Его убили, когда он стал неудобным. Слышал что-то об этом?
— Нет, не слышал. А даже если бы и слышал… Ты понимаешь, что только мы терпеливы достаточно, чтобы отпустить тебя живой? — Гэни разводит руками. — Занимайся расследованием, ищейка, но не суй нос дальше положенного. Иначе быстро станешь неудобной.