Сейчас девушка задумчиво смотрит на обрывки плаката. А в голове чешется мысль-фраза, накрепко прилипшая к корке мозга: «Если не мэр…» Память точно не подводит Шайль, ни в этом слогане, ни в том, что Совински все еще управляет Освобождением. Тем, что от города осталось, — и тем, что от города останется. Он управлял и будет управлять.
— Хм… — Шайль поворачивается к закипающему чайнику.
Щелкает ручкой плиты, переливает кофе в любимую кружку.
— Собачка, гав! — грустно озвучивает надпись.
Девушка шлепает босыми ногами на балкон. Лазурь встречает приветливо. В общем-то, если смотреть только на небо, то ни одна мирская проблема не бросится в глаза. Это довольно приятный исход, но времени в сутках слишком мало, чтобы Шайль могла сейчас насладиться ничем. Дела земные зовут мысли, и мысли охотно идут на зов.
Город умирает. Освобождению конец. Сложно представить такой исход. Но если в городе умрет достаточно людей, человеческая власть потеряет смысл.
Что тогда сделает мэр? Будет ли он спокойно смотреть на происходящее? Или все-таки передаст сигнал в столицу, чтобы ему отправили на подмогу армию? Происходи все не в Освобождении, а в любом другом городе, — подобного риска не существовало бы. Но здесь Врата в мир зверолюдей. В мир, откуда издавна выбирались сородичи Шайль, чтобы поохотиться на человеческое мясо. Добыть трофеи. Доказать силу.
Когда армия придет, что случится? Шайль пьет кофе и представляет, как десятки артиллерийских пушек бьют по О-3 и О-2. Как на тесные улицы залетают транспортники. Как из пулеметов выкашивают каждого встреченного. Освобождению придет конец — большую часть города разрушат, Врата оцепят, пока не построят что-то новое на руинах старого.
Но это уже будет не Освобождение. Это будет другой город. Еще более жестокий. Настоящий форт.
Шайль обжигает язык и морщится. Сплевывает. Комок желтоватой слюны попадает на небо и медленно сползает по нему. Шайль смеется. Тихо и грустно.
— Жди, и не такого натерпишься, — шепчет девушка, затягиваясь сигаретой.
Армию точно пришлют. Не захотят терять контроль над Вратами. Шайль волколюд, но она знает, как устроены люди. В конце концов, не просто так именно человеки возглавляют Мировой совет? Эти жадные до власти твари. На завтрак едят амбиции, на обед — самолюбие, а на ужин… Что едят люди на ужин? Наверное, рыбный суп.
Но все расы поганые. Шайль ненавидит всех одинаково. Ёрков, с их гребаной смесью миролюбивости и жажды боя. Славная смерть? Пф-ф, как будто выпущенные наружу кишки могут быть признаком почета! Боблины, алчные до денег? Ну да, ну да. Приходят зазнайки вонючие, ростом как дети, смотрят сверху вниз и душат, душат, лишь бы заработать побольше. Признание, деньги, статус. Им подавай все.
А зверолюди… проклятые фашисты. Как будто Шайль не знает, как они смотрят на всех вокруг. Да что там, она сама такая же. Сила. Превосходство. Триумф. Вот чего жаждут эти мордатые уродцы. Доминации над всеми. И бромпиры далеко не ушли. Витают в облаках, романтики, идеалисты. Верят, что интеллект делает их самыми лучшими. Пьют кровь и творят магию. Самую разную. Из-за этого задирают нос. Гребаные… фанатики.
— Как же все задрало, — Шайль вздыхает, кидает окурок в чашку и отпивает.
Еще одна сигарета. Курить, пока голова не проснется. Все равно в пачке осталось слишком мало на целый день.
Шайль не хочет, чтобы Освобождение исчезло. Она не хочет видеть, как город становится тюрьмой. Ведь тогда придется уезжать. А там, в других местах… Что там? Другие расы, которые Шайль не встречала. И те наверняка не лучше уже известных. Янгелы, йельфы, гнуммы. О них тоже много стереотипов ходит, и девушка уверена на целых девяносто процентов, что предрассудки правдивы.
Но что делать? Что Шайль может сделать? Если город летит в трубу, какие шансы его остановить?
— Я должна спасти Освобождение, — девушка жмурится, трясет головой, пытаясь найти дельную мысль.
Конечно, Шайль. Спасти и сохранить, это достойная цель. А вот как?
Дело о Бибике уже не имеет большого значения. Ты почти добралась до цели, опоздав всего лишь с самого начала. Но фармацевт — все еще важная деталь. Как распространилась эта болезнь?
Волчья ягода и подорожник. Шайль помнит этот метод. Может ли такое быть, что Бибик смешал лекарство с отравой? Может. Если за этим стоит организация волколюдов, то возможно почти что угодно.
Все ли общины причастны? Нет. «ВолкоЛЮДЫ» вряд ли при делах. Идеология у них, кажется, противоречит происходящему. Да и сам факт того, что Шайль отпустили с миром, говорит о многом.
Плюс, волколюды собираются в стаи, но эти стаи обычно не дружат между собой. В отличие от людей, которые плодятся миллионами, а потом делают вид, что все друг другу что-то должны. Нет, у волколюдов активная конкуренция. Значит, за произошедшим стоит не больше пары организаций. Скорее всего, самых крупных и отбитых — только такие захотят устроить переворот в Освобождении.
«Переворот»?..
Да. Переворот. Что еще может быть после такой чистки населения? Чем меньше людей, тем меньше у мэра контроля. Сейчас пройдет несколько дней хаоса, а потом можно штурмовать О-1 — со всем собранным оружием это станет возможным.
«Собранным оружием»?
Шайль раздраженно сплевывает и кидает окурок в остатки кофе. Сжимает виски.
Люди умирают, самые разные люди. Город пустеет. Добыть оружие в таких условиях легче легкого. Как и прикончить парочку полицейских, отжав у них снаряжение. Волколюдам нужно время на подготовку, но если они хотят добиться власти — придется штурмовать О-1.
Почему? Да потому что О-1 — это единственный район, огороженный от остальных стеной. Район элиты. В нем же и живет мэр Совински. Его ратуша встречает каждого, кто едет в Освобождение из Общего мира, а не переходит через Врата от зверолюдов. О-1 — парадная часть. О-2 — культурная, на окраине которой расположен переход в мир зверолюдей. О-3 — отстойник для всего, что не подходит первым двум районам.
Вопрос только в том, что делать с армией? Если мэр не выйдет с ней на связь, Освобождению конец. Значит, Совински должен быть жив. Он должен добровольно передать власть кому-то из волколюдов.
Сможет ли этого добиться радикальная организация, решившаяся на массовое убийство? Ха, скорее Шайль балериной станет. При своей-то мышечной массе.
А что если штурм остановят? Задавят в зародыше, и не люди, а волки? Мэр Совински скорее всего охотнее согласится на мирное решение. Терять половину города под армейскими берцами — так себе расклад. Для всех сторон.
Шайль хлопнула ладонью по перилам. Подхватила чашку, направилась в квартиру.
— Я спасу этот проклятый город.
***
Она бежит. Ветер свистит в ушах. Повсюду запах крови, повсюду — трупы. Не только гражданских, но и полицейских. Изорванные, поеденные.
— А ну стой, сучара!
Крик заставляет Шайль ускориться. Она залетает в ближайший переулок, врезается в стену и отталкивается от нее. Дыхание сбито. Сколько она бежит? Долго.
Шум позади нарастает. Волколюды. Эти уроды слетели с катушек. Выйти на улицу было дерьмовым решением.
Силы уходят. Сколько она не ела? Почти двое суток. Этого достаточно, чтобы чувствовать себя плохо.
На пути завал из хлама. Шайль вспрыгивает по ящикам. Одна из досок ломается прямо под подошвой, и девушка проваливается по колено в мусор. Неприятная боль заставляет вскрикнуть. Шайль напрягает руки, пытается вскарабкаться, но под пальцами все скользит и обваливается.
— Вот она! Херачь ее!
Выхода нет.
Револьвер выскальзывает из кобуры. Шайль бросает взгляд назад, пытаясь определить цель. Их четверо — двое в зверином облике. Настоящем. Бегут вперед на четырех лапах, скалятся. Кажется, девушка видит полные слюны пасти.