— Порядок? — спрашивает Шайль, а раскрасневшаяся от волнения Надин кивает. — Идем.
Проходит примерно несколько десятков шагов, прежде чем спутница наконец-то взрывается:
— Что это было?! А если бы мы сдохли?!
— Ты бы выжила, — спокойно отвечает Шайль. — Осколков в гранате нет, только огонь.
— А ты?!
— Слушай, это ребята из «Свободы волкам». Они постоянно сидят на какой-то дряни и строят из себя крутых. По сути — молокососы. Шанс того, что они решат самоубиться из-за какой-то бабы, почти что нулевой, — Шайль пихает Надин в плечо. — Проблемы будут не с ними, так что не парься. Лучше смотри.
Стоило девушкам подняться по ступенькам на главную дорогу, им открылся прекрасный вид на второй район Освобождения. Только пешеходы могут в полной мере осознать О-2.
Не муравейник — но словно яма с кольями. Дома в восемь, десять, двенадцать этажей тянутся снизу, из громадного котлована. Тот раскинут на обозримые сотни километров вперед. Зрелище захватывает дух. Девушки стоят на обочине дороги, понимая, что перед ними — почти отвесный спуск вниз. Достаточно встать на перила и шагнуть вперед, как начнется свободное падение. Может, оно закончится на крыше одного из домов; может, продлится чуть дольше и оборвется встречей с тротуаром. Это неважно. Шайль всегда дрожала, наблюдая эту высоту.
Точно неизвестно, кто первый додумался пустить истощавшее месторождение металлов под застройку. Когда-то здесь трудились десятки тысяч шахтеров. Теперь здесь веселятся миллионы.
Вернее, веселились. О-2 ведь вымер. Сверху не особо заметно, только если ты не бывал в этом районе постоянно: трудно разглядеть улицы внизу. Лишь местами вверх вился дым. То ли от пожаров, то ли от костров.
— Вау. С фуникулера так не выглядит, — шепчет Надин.
— А то.
Шайль «расслабляет» курок и запихивает «Левиафана» в кобуру. Легким прыжком вскакивает на перила, с удовлетворением слыша испуганный окрик:
— Ты чего удумала?!
— Ха… — детектив не отвечает, раскидывая руки в стороны и обращая лицо к небу.
Шайль стоит, распятая на невидимом кресте. Подошвы кроссовок надежно сцепились с перилами, мышцы напряглись, удерживая баланс. Порывы ветра пытаются бросить Шайль вперед и вниз. Сделать из нее птицу. Сердце начинает колотиться быстрее, когда девушка опускает взгляд на О-2.
— Скоро мы будем там, — шепчет Шайль. — Хочу увидеть своими глазами, как сгнил этот район.
— Ты сумасшедшая.
— Не стой, забирайся ко мне. Это надо почувствовать.
— Ну уж нет, обойдусь!
Надин обхватывает себя руками и на всякий случай делает пару шагов назад. А Шайль смеется, довольно подставляясь порывам ветра.
Ей хорошо.
***
Начало дороги в О-2 никто не контролировал. Словно труп змеи, путь тянулся куда-то дальше, ненужный и свободный от жизни. Гигантские грузовые автомобили замерли там, где их застали беспорядки. При взгляде на разграбленные транспортники возникает ощущение, что они стоят уже не первый год. Окутанные серым ночным воздухом, освещаемые лишь фонарями и луной, пылятся ненужные грузовики, пытаясь дождаться чего-то.
— Жутковато… — бормочет Надин.
Вдалеке завыл пес, словно подтверждая: жутко. Шайль чувствует, как по коже разрядами скачет чувство опасности. Девушки-песчинки, окруженные пустыней: металлом, бетоном и тишиной.
Шайль поднимает взгляд, пытаясь отыскать тросы фуникулера. Но в небе чисто. Видимо, остановки остались позади. Чтобы попасть в О-2, девушкам нужно спуститься по кольцевой дороге в котлован. До случившегося дорогой пользовались только грузовики и государственные автомобили. Все пешеходы обычно перемещались фуникулерами.
С тех пор, как солнце тихо щелкнуло, Шайль держит револьвер наготове. Курок взведен, «Левиафан» привычно лежит в руке. Словно старый друг. Словно… лучший друг.
Шайль не знает, о чем говорить. Кажется, что слова на этом пути неуместны. Они только потревожат спокойную ночь, навлекут на них неприятности. Стоит скосить взгляд вправо — видны верхние этажи домов О-2. Окна там пусты, темны, безлюдны. Впереди дорога по-прежнему вьется, спускаясь в популярный район Освобождения. Слева — сплошная стена из бетона.
— Я вот подумала! А может, мы угоним один из грузовиков?
Шайль останавливается. Поворачивается к Надин. Недоуменно наклоняет голову к плечу:
— Умеешь водить многотонный кусок железа?
— Нет, но вряд ли это сложно! Да и… нам ведь просто съехать в О-2, — Надин пожимает плечами. — Если мы и дальше продолжим идти пешком, то только время потеряем.
— Гнаться за временем — не лучшая затея, — Шайль бросает взгляд на один из грузовиков. — А пытаться проехать на шумном транспорте…
— Ладно, поняла.
Шайль удовлетворяется и продолжает путь. Ставит револьвер на предохранитель и крутит на пальце, подбрасывает, прекрасно зная баланс оружия. Надин топает рядом, наблюдая за трюкачеством.
— Ты всегда ходишь с этой громадиной?
— Ты о чем?
— Про пистолет.
— Это револьвер.
— Да, и он большой. Разве удобно?
Пушка, сорвавшись с пальца Шайль, летит в Надин. Та испуганно вдыхает, умудряясь все же поймать «Левиафана». Неуклюже держит револьвер в руках, словно это кусачий щенок.
— Возьми нормально, — подсказывает Шайль. — Как держат оружие.
Девчонка хватается за рукоять, но продолжает держать второй рукой за ствол. Детектив с тяжелым вздохом заходит со спины и показывает, как правильно взять огнестрел. Сжимает Надин за руку и вытягивает ту в сторону, словно готовя к стрельбе.
— Смотри. Смотри в прицел внимательно.
— Смотрю… — шепчет Надин. — А не выстрелит?
— Нет. Просто смотри.
Волколюд послушно глядит. За мушкой виднеется стенка грузового кузова. Почему-то смотреть через целик приятно.
— Все, что ты видишь, по удару курка станет дыркой, — тихо говорит Шайль. — Достаточно всего лишь нажать на спуск, пережить отдачу и грохот. После этого и живое, и мертвое станет пустотой, оставшейся после пули.
Револьвер выскальзывает из руки Надин, возвращаясь к Шайль. Крутанув пушку на пальце, детектив возвращает «Левиафана» в кобуру.
— Какая разница, сколько весит оружие, если оно работает? — улыбается Шайль, объясняя простую истину. — Большое, маленькое… главное, что оружие убивает.
— То есть, убийство — это хорошо? — скептически спрашивает Надин.
— Ого. А ты считаешь как-то иначе?
— Конечно. Зачем убивать?
— Чтобы побеждать, — пожимает плечами Шайль. — Сколько бы цивилизация ни кичилась, в природе каждого существа инстинкт победы.
— Это в прошлом. Сейчас законы позволяют жить, не убивая.
— А-ага. Конечно.
Надин слышит сарказм и возмущается еще больше:
— Подожди! А где ты видела, чтобы хоть кого-то заставляли убивать?
— Ой, даже не знаю! Где же заставляют убивать? Наверное, на ледниках.
— Не приплетай сюда войну! — Надин начинает терять самообладание. — В городе где заставляют убивать?
Шайль усмехается.
— Почему надо заставлять? Всегда есть повод.
— Повод быть животным?
— Быть победителем. Иногда это самозащита, иногда — необходимость. Но жизнь не состоит только из страницы ежедневника и личных амбиций, — Шайль снова пожимает плечами, ведь недоумения слишком много. — Удивительно, что ты этого еще не поняла.
— Даже в Освобождении убийства…
— Мне плевать.
— Но ты сама говоришь, что…
— Пле-вать, — Шайль перебивает почти с издевкой. — Хоть сто законов напиши, жизнь остается жизнью.
— Именно! И в жизни достаточно иметь крышу над головой и еду. Больше ничего.
— Слушай, я вроде не говорила, что надо убивать каждый день. Но подумай сама: что остановит психопата? Что защитит от вспылившего здоровяка? Нудный монолог о цивилизованном Всемирье — или старая добрая пуля в лоб? По-моему, пуля.