А не зная наверняка, не отвечает.
–Многих отверг, – продолжает Афродита, – они и собрались, воззвали, просили и плакали. Просили, чтобы и ему сердце разбили, чтобы узнал он как больно отвержение, чтобы полюбил, но безответно!
Афродита улыбается, вспоминая этих маленьких, слабых людей, что пришли к её храму в слезах и с дарами, как просили, стоя на коленях, её о милости – о мести! Любовь просили о злой услуге, ведь любовь зла и коварна – такая у смертных логика.
Что ж Афродита расстаралась. Ей понравилось, что к ней пришли именно с такой просьбой, а не с привычными мольбами о взглядах и словах тех, кто так нужен. Её просили покарать! Её! это что-то столь редкое, что будто бы новое, вот и отзывается в жадности её существа, в жадности не до даров и золота, а до чувств.
Афина молчит, изучает согбенного человека, о котором справлялась – не шутка ли? Она видит его молодое прекрасное лицо, с такими лицами рождаются музы, такая красота вдохновляет на добродетель и грехопадение, такая красота лишает сил и ставит на колени. Но теперь он сам на коленях. И взгляд его затуманен, устремлён в воду…
–Вот и полюбил! – смеётся Афродита, довольная своей выдумкой. Она ждёт похвалы, но Афина молчит.
–Полюбил безответно, – отзывается Афина, – себя же и полюбил.
–Смешно, правда? – Афродита ждёт доброго слова, ждёт удивления – как же славно придумано! – и восторга. Но Афина молчит и молчание её крайне мрачное.
–Нет. Страшно, – сухо отвечает она и у Афродиты портится настроение. Ну вот почему так? всё же было смешно, но вот является строгость–Афина и во взгляде её будто бы сверкают молнии отца. И всё уже не так. а что, в сущности, не так? Афродите смешно! Да, смешно!
–Завидуешь! – она быстро находит объяснение мрачности Афины, и смешинка снова золотится в её глазах, – ты просто завидуешь, что я так придумала! Я, а не ты! Что воззвали ко мне!
Афина может поспорить. Афина может объяснить, что этому смертному юноше всё равно не разорваться бы между всеми, и что нелюбовь к другим – это ещё не то, за что следовало бы карать столь страшно. Но Афина не спорит. Она богиня мудрости и потому молчит. Зачем ей тратить силы на спор, который ни к чему не приведёт? Да ещё и с кем спор? Сказать смешно. Вот это ей смешно!
–Он хоть знает, что это он и есть? – спрашивает Афина и по её голосу непонятно что она хочет сказать.
–Сначала не понял, – Афродита расслабляется и даже гордится собой – сбила спесь с неё! Ха! – Даже пытался себя вытащить, а потом как понял, так заплакал. Но и плакать вскоре перестал – отражение рябью пошло и начало таять, ну он слёзы вытер, и сидит, смотрит на себя.
–А это что? – Афина не сразу замечает, но заметив, не сдерживает любопытства. Река как река, у реки несчастный смертный, влюбившийся в своё же отражение – это всё уже разглядел её взор, а вот что там за тень у кустов розовых? Что за полуявь-полублик?
–Это? – разочарованно переспрашивает Афродита, – это я даже не знаю. Нимфа какая-то. может из числа влюблённых. Про неё у Геры спрашивай – там что-то было, уж и не знаю! Ты мне лучше вот что скажи – ну как идея-то? а?
Афина ещё раз оглядывает полуявь тени, изящный ручеёк, юношу, что склонился над водой без движения…
–Страшно, – признаёт она, – и ещё противно.
Афина уходит, а у Афродиты улучшается настроение – значит, вся картина сделана верно! пусть её портит пятно этой тени, ничего, она справилась, да ещё с выдумкой, с основным! Да так, что Афина завидует.
***
Можно не думать о смертном. В конце концов, она ему ничем не обязана. Да и что значит смертный? Но ужасает Афину его наказание – в своё лицо смотреть, себя самого любить, ни шага от отражения не отходя. Без сна и отдыха, без пищи и разума.
Афина может сдержаться, но упорно приходит, чтобы глянуть ещё раз на смертного. Есть в его фигуре что-то ужасающее и привлекательное, и с досадой признаёт Афина – кара придумана хорошо, жестоко, даже по меркам любви, но хорошо.
–А она изменилась! – голос Царицы не спутаешь. Афина не ждёт Геру и вздрагивает, когда Гера появляется тут же.