Ну подавись, братец!
Нам подают новый кувшин с вином. Секретный. Мне и Элайе уже уготован белый яд в вине. Секрет кубков и мои соратники, которые есть и среди кухарок, и среди советников, что могут достать белый яд.
– За красоту! – я поднимаю кубок. Сейчас мне будет больно. Я подтравливаю себя, но одно дело половина дозы, другая…
Но я выживу. А вот Элайя – нет.
Она пьёт радостно и быстро, словно я могу передумать. Я тоже выпиваю залпом, уже заранее чувствуя резь в желудке. Мне будет больно, но зато я избавлю себя от подозрений и пойдёт молва в народ: кто-то хочет царевну со свету сжить…уж не царь ли?
Не затихнет подозрение, разойдётся кругами.
А если Хейли болтлива, то ещё лучше – травили, мол, царевну давно!
Ха-ха. Больно. Не до смеха, когда больно, но море во мне смеётся, пока я падаю куда-то всё ниже и ниже, пока мир вращается над моей головой и теряет краски.
***
– Очнулась! – голос, знакомый голос. Бардо. Полукровка. Чтоб тебя!
Ох, Океан! До чего же плохо! Мутит, море во мне сбито с толку, его кружит, оно не может найти стороны света. И я не могу. Лежу, стараясь не открывать глаза. во рту солёно, в носу щиплет…
– Прочь! – это уже Сигер. Встревожен. Что, царь, заставила я тебя полноваться? – Эва!
– М-м…– мне больно, больно открывать глаза, но я заслужила эту боль. Я защитница Морского Царства и я должна быть готова к жертвам.
– Эва, – Сигер склоняется надо мной, – как ты себя чувствуешь?
– Ч-что…
– Тише, тише! – он встревожен. Теперь он не царь, а мой брат. Теперь в его голосе тревога, настоящий ужас. Он понимает – если я умру, подумают на него. Уже, вернее всего, подумали. – Ты жива, это главное.
– Элайя? – говорить и правда сложно. Во рту слишком много соли.
Сигер мрачнеет.
– Мертва. Да и ты едва…
Закрываю глаза. Смотреть на свет больно. Смотреть на брата, который стал мне врагом и которого я однажды утоплю, неприятно.
– Это не я! – Сигер произносит то, ради чего он здесь. – Слышишь? Это не мой приказ! Эва! Я тебя не травил. Я веду дознание.
– М…– мне плохо. Мне очень плохо, но я торжествую в глубине своего моря. Он испугался. Он чувствует, что трон под ним шаток.
– Эва, мы найдём того, кто это сделал. Клянусь тебя память моего…
Он осекается. Его море душит его памятью. А я отворачиваюсь – мне можно, меня обидели, пытались убить!
***
В своих покоях ждать возвращения моего прислужника с вестями от сухопутных легче. Сигер, правда, каждый день заходит с пожеланиями и проверкой – как я себя чувствую? Но я держусь настороженно и не ем больше в обеденной зале.
Меня пытались отравить – имею право!
Шёпот ползёт в народе. Она не ест в общем зале, она сестра Царя, её пытались отравить… не слишком ли странно? Не слишком ли необычно совпадение? Сигеру плохо. он совершает ошибку за ошибкой.
Сначала устраивает разгром на кухне. Двух разносчиков еды и вовсе засекают до смерти – водорослевые плети, измаранные морской солью, чтобы бить, и одновременно не давать ранам заживляться, раздражать их солью…
Страшная смерть!
Затем Сигер пытается выступить перед народом, заявить, что на его сестру было совершено покушение, а его потенциальная невеста и вовсе убита. И это происки врагов. Каких врагов? Этого Сигер не придумал.
Сказать, что это кто-то из его советников он не может – они ведь его поддерживают. Братья и сёстры? Самый очевидный претендент это я, но так я сама чуть не померла!
Сигер говорит не то и сам теряется. Зато потом следует совету – объявить, что покушение было на него!
Но это и вовсе абсурд. Царь, на которого покушаются в его доме, не царь, а посмешище. Море не прощает такого, и Сигер благоразумно сворачивает эту версию. Далее, он говорит о том, что это и не яд был, а болезнь. Смертельная такая болезнь. И…
И снова свёрнуто.
Знатные фамилии ждут ответа. Они не спешат присылать своих дочерей на возможное место убийства. Убили одну – убьют и вторую, ведь неясно кто!
Но Сигер находит преступника. Он никогда не любил Бардо, всегда презирал его и не мог выносить, твердил, что от него землёю пахнет!