– Так, на рабочем месте сквозняков быть не должно. У меня хронический цистит, пиелонефрит, а простудиться и поймать ОРЗ или ОРВИ с хронически сниженным иммунитетом вообще легче лёгкого. Тяжести не смогу таскать, у меня остеохондроз третьей степени, а в межсезонье и так все болячки обостряются в феврале и сентябре. Каждые полгода в стационаре прокалываю десятидневный курс лекарств: сосудорасширяющих, противовоспалительных и витаминов. Технологические перерывы, особенно обеденный, у меня должны быть вовремя. Никак я не смогу перевыполнять план в ущерб еде. У меня хронический гастрит и холецистит, поэтому пропускать приём пищи нельзя. Нервничать мне категорически запрещено. У меня вегето-сосудистая дистония и хроническая невралгия. Задержки зарплаты терпеть не буду, поговаривают вы этим увлекаетесь. Я мать-одиночка, понимаете, одна семью содержу. Имейте в виду, я человек конфликтный. Если будете в грубой форме нарушать мои трудовые и конституционные права, то предупреждаю сразу – буду обращаться в соответствующие органы и инстанции. Можете связаться с моим предыдущим работодателем, подтвердят, что решали со мной трудовые споры с помощью Трудовой инспекции несколько раз. – Ольга окончила повествование, а мнимый нервный тик продолжался.
Начальник понял ажурный намёк – проще отказать новоиспечённому кандидату, чем предоставить такому работнику все условия для организации рабочего процесса, и без вовлечения Трудовой инспекции явно не обойдётся. В обходном листе начальник цеха поставил отказ, солгав во спасение, что вакансия уже занята. Ольга забрала документы и с приподнятым настроением выпорхнула из кабинета. Отказ работодателя означал, что можно было и дальше сачковать на пособие, а работа подождёт и никуда не денется.
Домашний монарх
Посвящается жертвам домашнего насилия,
павшим в неравном бою от рук тиранов
в мирное время.
Маленькие – все хорошие,
откуда дураки берутся?
Народная пословица
Суббота. Утро. Я спешил на церковную службу, очень волновался, ведь после службы я осмелился на исповедь. Всю неделю готовился, усердно молился, постился и читал каноны. Я отчаянно хотел избавиться от угнетающего чувства вины, как от замучившей долгоиграющей хронической болезни. Я вошёл в церковь, перекрестился, купил свечку за три рубля и поставил за упокой супруге Елене. Стоя на службе, держался поближе к толпе прихожан, смотрел, крестился и кланялся в нужных местах. Меня не покидало чувство, что все окружающие знают обо мне, ненавидят и осуждают. После службы началась исповедь. Церковное песнопение ретушировало голос кающихся – кроме батюшки исповеди никто не внимал. Для меня это стало наградой, – как оказалось, я не готов к прилюдному покаянию. Я дождался своей очереди на исповедь. Я подошёл к батюшке. Он внушал доверие, высокий, рослый, на вид лет 40 – 45, плечистый, с длинной бородой, добрыми лучистыми глазами. Белоснежная риза, вышитая золотыми и серебряными нитями, и внушительных размеров наперсный крест придавали батюшке некую величественность.
– В чём каешься, сын мой? – нараспев спросил батюшка.
Я перекрестился, собрался с духом, пытаясь выстроить предложения. Язык словно онемел. Мне и самому хотелось разобраться, с чего всё пошло не так. Я хотел рассказать всё до мельчайших подробностей, стараясь ничего не упустить.
– Я убил свою жену. Забил до смерти, – выпалил я разом, на одном дыхании. И затем, выполняя задуманное, начал повествование с логического начала.
– Мы работали на одном заводе в одном цехе. Я – цеховой наладчик токарных станков с ЧПУ, непривлекательный, закомплексованный парень. Она – инженер-технолог. Красивая, яркая, образованная, независимая. Много поклонников вокруг неё всегда вилось – да всё никак выбрать не могла, принца видимо искала. Она меня с первого взгляда зацепила, а я для неё, как мужчина, не существовал. Я упорно её добивался: признания, цветы, подарки, всевозможные сюрпризы. Был всегда на связи и по первому её зову бежал. Всячески помогал по работе и пытался решать все её проблемы, которые она дозволяла решать. В общем, она сдалась. Повстречались, повстречались и поженились. Через год родилась дочь Оля.
Бить я её начал не сразу. Сначала приручал. Внимательно наблюдал за ней, нащупывал слабые психологические точки. Затем начал планомерно и методично её морально ломать. Она часто была в подавленном, рассеянном состоянии, практически перестала общаться с друзьями и подругами. Я внушал ей, что она непривлекательная, посредственная, и с ребёнком, кроме меня, никому не нужна. А потом начал поднимать и руку. Однократный удар, сопровождаемый унижениями. Она скрывала всё это от родственников и немногочисленных друзей. Она, наверное, очень сильно меня любила, раз терпела всё это. Ей надо было сразу уйти, как только начал её бить – жива бы осталась. А так всё слишком далеко зашло.