Своим решением Совет Министров определил генеральную линию, которой надлежало следовать спортивным организациям, — отныне советский спорт должен был стать лучшим в мире, наглядно показывать все преимущества нашего советского образа жизни.
Да, но что было делать с Романовым? На заседании Политбюро этот вопрос решен не был. Конечно, можно было снова обратиться к Сталину, но, видимо, (и не без оснований), опасались, что Романов в этом случае мог загреметь в места не столь отдаленные...
В таком подвешенном состоянии он находился почти год. Каждый день приходил в Спорткомитет и работал в кабинете без всякой вывески. И лишь потом на двери появилась табличка: «Первый заместитель председателя».
(обратно)Генерал командует спортом
Итак, генерал-полковник госбезопасности оказался во главе советского спорта. И чуть ли не первым международным соревнованием, прошедшим при Аполлонове, стал матч-турнир на первенство мира по шахматам. Первая половина матч-турнира (точнее, две пятых) прошла в Гааге, вторая (три пятых) — в Москве. Колонный зал Дома союзов ВЦСПС, где проходила игра, был всегда переполнен. Уверенно лидировал Ботвинник, и публика громом аплодисментов встречала каждую победу нашего чемпиона. Тем не менее, когда в 14-м туре Решевский нанес лидеру первое поражение, объективные москвичи устроили американцу настоящую овацию. Я был среди зрителей, и мне запомнилось искаженное яростью лицо Аполлонова, присутствовавшего в зале. Было видно, что он крайне возмущен тем, что публика восхищается успехом американского шахматиста. Еще бы! Наши союзники во второй мировой войне уже официально считались политическими противниками, даже врагами: «холодная война» была в самом разгаре.
В лице Аполлонова спорт получил типичного «фельдфебеля в Вольтеры». Его боялись, и не без оснований. Резкий, безапелляционный, он, как и многие другие руководители того времени, со всеми подчиненными был на «ты», частенько сопровождал свои сентенции грубым, чисто солдатским юмором и прибаутками.
Игорь Бондаревский, например, рассказывал, что на одной из первых встреч с генералом он пожаловался на трудности, Аполлонов его оборвал:
«А что легко? Легко только ссать в бане!»
Любопытной чертой генерала была его непредсказуемость. Так в 1949 году по окончании матча Москва — Будапешт все члены московской команды (и я в том числе) были приглашены для подведения итогов к председателю Спорткомитета. Один из судей матча, мастер Зубарев, начальник отдела шахмат, подготовил обстоятельный отчет о матче.
Когда все приглашенные расселись вокруг длинного стола, Аполлонов вдруг сказал:
— А что обсуждать? В Будапеште вы играли не слишком, но в Москве реабилитировались.
Действительно, в столице Венгрии наш перевес был не слишком значительным: 38 : 26, но общий итог матча оказался 86 : 41 в нашу пользу.
Аполлонов между тем продолжил свою мысль:
Николай Михайлович! — сказал он, обращаясь к Зубареву.— Лучше расскажите, как идет подготовка к матчу претендентов?
Чего-чего, а подобного вопроса Зубарев никак не ожидал. А ведь он был хорошим, исполнительным работником. И в Спорткомитете пользовался авторитетом. А здесь ему в буквальном смысле пришлось изворачиваться, чтобы не вызвать гнев начальства.
Уже не помню, по какому случаю, однажды я попал на заседание Коллегии Спорткомитета, где основным был вопрос о состоянии футбола в стране. Все уже заняли места, когда, опираясь на палку, дверь отворил Николай Энтин — инвалид войны, заместитель председателя спортобщества «Крылья Советов». Замечу, что на обсуждение важных вопросов обычно приглашались председатели обществ.
Увидев незнакомого человека, Аполлонов с присущей ему прямотой спросил:
—А ты кто такой?
Энтин представился, объяснил, что пришел вместо председателя спортобщества Петрова. Реакцию генерала невозможно было предсказать:
Пошел вон! Ты мне не нужен.
И когда за растерявшимся Энтиным закрылась дверь, буркнул: