Выход был найден. В местечке Нейхаузен достраивалась большая гостиница. Однако и там готовых равноценных номеров всем не хватало. Поэтому руководитель делегации распределял их в зависимости от «рейтинга» участников. Самые-самые, как Смыслов, Керес и Котов получили одиночные номера с видом на водопад, менее заслуженные были лишены возможности видеть водопад. А я, например, получил номер без водопада, но зато, на двоих с секундантом. Когда нужно было переезжать в Цюрих, руководитель делегации, а им был зампред Спорткомитета Д. Постников, сначала отправил туда Котова с переводчиком. Они должны были найти гостиницу и забронировать номера. Так мы оказались на узенькой улочке старого Цюриха в гостинице «Золотой меч». Как только наша команда выгрузилась, хозяин гостиницы отвел нашего руководителя в сторону и, понизив голос, предупредил:
Вижу, ребята у вас молодые. Скажите им, чтобы больше двух девок за ночь они не приводили!
Можете себе представить, что при этих словах испытал наш шеф. Оказалось, что мы попали в самый центр злачного района Цюриха: как раз напротив гостиницы был бордель!
Подобного испытания нашей нравственности руководство, конечно, допустить не могло. Через неделю мы перебрались в менее опасный район. Однако и в другой гостинице все было не так просто...
Однажды, когда мы с Бейлиным возвратились с тура, вместе с ключом от номера портье подал мне роскошную коробку конфет.
Это вам прислали.
Болельщики есть в каждой стране. И придя в номер, мы вскрыли коробку. Там действительно оказались шоколадные конфеты. Но не только. Под ними лежали прокламации НТС («Национально-трудового союза») — организации, активно боровшейся с советской властью. «С кем вы, мастера шахмат?» — обращались к нам авторы прокламации. «Знаете ли вы о сталинских злодеяниях, о миллионах людей, страдающих в лагерях?»
Многое из того, что содержалось в прокламации, было нам неизвестно. XX съезд, на котором Хрущев разоблачил публично преступления Сталина, состоялся лишь три года спустя.
Прокламации мы прочли, конфеты съели. Было ясно, что такие же подарки получили все члены нашей делегации. И мы решили отнести коробку руководству, чтобы продемонстрировать свою лояльность. Не сомневаюсь, что и остальные члены делегации сделали то же самое.
Увидев пустую коробку, зам руководителя делегации строго спросил:
- А куда делись конфеты?
- Мы их съели.
- Вы что? — набросился он на нас.— Конфеты могли быть отравлены!
- Нет,— нашелся Бейлин,— сначала я решил попробовать одну, вроде ничего, вкусная. И только потом ко мне присоединился Авербах.
Трезво оценивая свои шансы перед началом турнира претендентов, я считал, что могу попасть в первую пятерку. Достигнуть этой цели мне не удалось. Я разделил 10-11-е места, не добрав пол-очка до 50%. Можно сказать, что сыграл в свою силу: встал вровень с Болеславским (как два года назад в полуфинале), опередил Глигорича, Сабо и Штальберга (с кем был вровень на межзональном турнире). Из своих достижений могу назвать две победы над экс-чемпионом мира Эйве и 50-процентный результат против пятерки победителей. Я выиграл у Кереса, проиграл Решевскому, остальные 8 встреч завершились вничью. Однако то, что я проиграл американцу Решевскому, было засчитано руководством мне в минус, хотя в свое оправдание скажу, что мы играли в необычных для меня условиях. Из религиозных соображений Решевскому разрешили начинать игру по субботам не в пять часов, а в девять. Где-то около часу ночи, в цейтноте, я допустил решающую ошибку.
Однако в значительной мере мой конечный результат объясняется катастрофическим счетом с занявшим последнее место Штальбергом — 0:2!
Швед вообще оказался для меня трудным и неудобным противником. Через 10 лет на турнире в Бевервейке получив с ним совершенно выигранную позицию, я даже подумал про себя: «Неужели могу проиграть и эту партию?» Таки смог, зевнув мат в два хода! Лишь наша последняя встреча, где я имел также большой перевес, завершилась ничьей. Случилось это за два года до его смерти.