Мельком взглянув на приведенную позицию, я пришел к выводу, что все не так просто. Расставил шахматы и быстро установил, что ошиблись оба. В варианте, приведенном Эстриным, на самом деле выигрывал Ботвинник. А при указанном им будто бы выигрывающем продолжении игра кончалась ничьей.
Подобная метаморфоза показалась мне чрезвычайно поучительной и интересной для читателей. Вскоре у нас в журнале появилась крохотная заметка «Вторая ошибка мастера», в которой я рассказал всю эту историю, подписав заметку псевдонимом Б. Усачев, по имени «Усачевки», улицы, на которой проживал.
После выхода журнала из печати редакцию посетил Эстрин и между прочим поинтересовался, кто это такой Б. Усачев. Мне нечего было скрывать, и я признался в авторстве заметки. Эстрин, естественно сообщил об этом Ботвиннику, а он, видимо, посчитал заметку ударом по его реноме, обиделся на журнал. Впрочем, когда через номер мы отмечали шестидесятилетие патриарха, он передал нам для опубликования главу из своих мемуаров, и добрые отношения тогда же были восстановлены.
(обратно)В федерации
В 1954 году на очередном пленуме шахматной секции меня впервые избрали членом ее президиума, а затем назначили председателем квалификационной комиссии. Эта работа была мне знакома: в конце 40-х годов я входил в состав квалификационной комиссии Москвы.
Одной из задач Всесоюзной комиссии было рассмотрение представлений и присвоение звания мастера. Соревнований, в которых удавалось его получить, тогда было совсем немного. Поэтому способным кандидатам в мастера иногда разрешали играть квалификационные матчи с мастерами. И первыми документами, которые к нам пришли, были материалы матча юного рижанина Михаила Таля с белорусским мастером В. Сайгиным, выигранного первым со счетом 8 : 6. Мы рассмотрели партии матча, решили, что Таль достоин звания мастера, после чего материалы были переданы в Спорткомитет для утверждения.
Я подробно рассказываю об этом случае потому, что с легкой руки Таля, любившего немного приукрасить события, появилась легенда, растиражированная его биографами, о том, что Всесоюзная квалификационная комиссия будто бы не торопилась присваивать ему звание мастера, пока в состоявшемся осенью того же года командном первенстве страны он не выиграл у ее председателя. Что и говорить, история забавная, но далекая от действительности. В первом номере бюллетеня, посвященного этому первенству, напечатан снимок, где отчетливо видны надписи на табличках: «Гроссмейстер Ю. Авербах» и «Мастер М. Таль».
Главой квалификационной комиссии я пробыл немало лет, был избран также членом научно-методического совета, а в 1962 году пошел на повышение: меня избрали заместителем президента Шахматной федерации СССР, как с 1959 года стала называться Всесоюзная шахматная секция.
На этом посту я пробыл десять лет. Сначала при президенте Б. Родионове, ответственном работнике Моссовета, затем при А. Серове, ответственном работнике ЦК КПСС, затем при Д. Постникове, ответственном работнике ТАСС (бывшем зампреде Спорткомитета, о котором я уже рассказывал).
Вечной проблемой президиума были международные поездки. Число их было ограничено, они утверждались на каждый квартал и всегда вызывали бесконечные споры. Естественно, что чемпион мира и претенденты были вне конкуренции, но у нас еще были ведущие гроссмейстеры, да и молодежи нужно было приобретать международный опыт. Конечно, решающее слово оставалось за Спорткомитетом, мы только давали рекомендации, а у них были свои приоритеты и, естественно, любимчики. А выезды за рубеж бывали разные — материально интересные, малоинтересные и просто неинтересные.
Когда я столкнулся с этим вопросом, то мне пришло в голову составить таблицу выездов за несколько лет, из которой можно было немедленно установить кто, куда и на какие турниры выезжал. Работать сразу же стало легче. Однако, когда в секторе спорта идеологического отдела ЦК узнали о моей таблице, то тотчас потребовали, чтобы я ее передал им. Для них эта информация также была бесценной.
Нередко президиум федерации пытался давать рекомендации и по руководству выезжающих делегаций или команд, но, как правило, Спорткомитет оставлял за собой право решать подобные вопросы.
Приведу один, но очень показательный пример.
В начале 1962 года в Стокгольме прошел очередной межзональный турнир, из которого, заняв 2-е, 3-е и 4-е места, в турнир претендентов вышли Петросян, Геллер и Корчной. Неплохо сыграл и четвертый наш участник Штейн. Он разделил последнее, выходящее место с американцем П. Бенко и югославом С. Глигоричем. Но по тогдашним правилам только три шахматиста из одной страны (читай СССР) могли выйти в следующий этап. Между ними был устроен отборочный турнир. Хотя в нем победил Штейн, но претендентом стал занявший второе место американец, а Штейну, бывшему тогда еще мастером, присвоили звание гроссмейстера.