— Я просто не понимаю вот и все: с места и в карьер. Два месяца, каждые выходные. Неспроста мы сюда таскаемся, ведь я это понимаю, не дурак. Но что меня больше всего бесит, так это то, что ты не желаешь со мной делиться причиной. Почему мы опять здесь сидим?
«Почему не делилась? С жутким скептиком? Да потому-что знала, что не поймет, посчитает чушью и блажью», – вздохнула и все же решилась рассказать.
— Не знаю, Ром. Сама себя не понимаю. Не могу толком объяснить, что происходит, но тянет меня сюда. Помнишь, я тебе про сны рассказывала, ну вот с тех пор и тянет. И всегда, когда я не здесь, мне кажется, что могу что-то очень важное пропустить. Необычное чувство, как будто зов во мне проснулся, – заправив прядь волос за ухо, обняла колени, смотря на лунную дорожку так заманчиво указывающую путь в неизведанные дали. — Бабушка рассказывала, что папа нас сюда часто возил. Здесь его настроение удивительным образом менялось, он становился задумчивым и подолгу смотрел на озеро.
— Ага, ты еще скажи, что ездишь сюда по зову предков, – хохотнул Ромка. — Чудная ты, Кэт, не от мира сего. И на курсе все так говорят.
— Это жестоко, Ром. Ты просил поделиться, я поделилась. А ты... идиот! Иногда мне кажется, что тебе действительно не все равно, что обо мне говорят! — с раздражением выдала я, сверкнув от гнева глазами.
— Да ладно тебе? Ты же знаешь мне глубоко насрать, что там кто-то о чем-то треплет языком.
— Тогда, зачем ты меня цепляешь, Филатов? Вот так и знала, что не надо было тебе ничего рассказывать. И ездить со мной больше никуда не надо, — я поднялась и пошла к палатке.
— Да не цепляю я тебя! Это ты чушь несешь, Синицина, – выкрикнул он мне в спину.
— Не забудь потушить костер и продукты убрать в машину, – пробурчала я, скрываясь за тканью палатки.
Разместившись в спальнике, еще долго ворочалась, сопела, но где-то к двенадцати ночи глаза стали самопроизвольно закрываться.
Продолжительная прогулка, еда на воздухе и активное купание в озере все же отняли у меня немало сил. Но Филатову все было нипочем он продолжал сидеть у костра, перебирая струны гитары, тихо напевал.
Нежная ты моя лиса,
Как же манят меня твои глаза,
Как же я хочу поменять этот мир,
И стать для тебя кем-то другим…
Проснулась, словно меня кто-то толкнул. В памяти мелькали эпизоды, только что приснившегося сна; огромный, прямоугольный зал из белого мрамора с прожилками желтого золота, резные колонны поддерживали высокий, сводчатый потолок, а на нем удивительной красоты хрустальные сталактиты, которые рассеивали лучи яркого света, исходившего из невиданного доселе источника энергии, который бил мощным потоком из постамента, находящегося в центре загадочного зала.
Завораживающее зрелище сказочного места. Но последующие пугающие картинки сна, вклинились в череду воспоминаний и остудили восторг эмоций от увиденного.
«И вот опять эта жуткая ложка дегтя, от которой мурашки по коже», — тряхнув головой, я тщетно пыталась избавиться от наваждения.
Один и тот же сон, он повторялся уже не раз, снова и снова. Все тот же белый мрамор стен, потрясающий потолок из сверкающего хрусталя и тут я поворачиваю голову, вижу его загадочный источник золотой энергии и мое тело неподвижно парит в нем. Но сегодня сон обзавелся новой деталью – в теле Меня больше Нет.
В соседнем спальнике сопел Ромка, вот его совершенно не мучали кошмары. Он как-то мне говорил, что редко видит сны и спит очень крепко. И только его присутствие рядом немного успокаивало меня, даря эфемерное чувство защищенности.
За тканью палатки гудел ветер, а на душе скребли кошки.
«Понятное дело после таких-то снов», — освободившись от спальника, села поправляя перекрутившуюся одежду. Нащупала рядом с подушкой сумку, вытащив из бокового кармашка смартфон, взглянула на часы, с экрана на меня смотрел бабушкин кот Тимофей, я улыбнулась усатому донжуану.
В то время, как возвращала смарт в карман, в палатке резко стало светло. Мощный источник света исходил от моей груди и бил мощным потоком вверх. Лихорадочно расстегивая худи, нервно сглотнув, я просто обалдела. Мой медальон, который подарили мне родители, когда я была еще совсем маленькая — светился.
Золотой амулет в виде солнца с языками пламени по окружности на золотой цепочке был мне очень дорог.
Положив ладонь на место свечения, свет прорвался через плоть, устремившись вверх. От шока точно плюхнулась на задницу, если бы сейчас не сидела. Сколько себя помню, столько его и ношу, и он ни разу вот так не светился.