Старушка обернулась.
— Добрых вечеров! — Мужчина чуть поклонился. — Как поживаете?
— Спасибо, неплохо.
— Рад за вас. Узнаете? — Бабуля мотнула головой, и ее кудельки заколыхались. — Я Артур Колосов. В библиотеку, которой вы заведовали, ходил все школьные годы. Был членом общества книголюбов. А еще посещал организованный вами литературный кружок.
— Это ты стихи писал?
— Нет, я рассказы фантастические. Всего Беляева перечитал, потом на Гарри Гаррисона переключился.
— А, тебя еще крысенком дразнили?
— Вообще-то Стальной крысой, — обиделся мужичок.
— Это ты себя так называл. А другие дети… — Эмма Власовна оказалась не самым корректным человеком. Впрочем, все ее ровесницы были довольно вредными. Райка не встречала милых бабулек, таких, как в рекламе творожка. Возможно, ей просто не везло. — Какой ты старый стал, Вовка.
— Я Артур.
— Да? Это не ты стихи писал?
«Крысенок» махнул рукой и пошел дальше. А Райка, повинуясь странному порыву, бросилась к веранде, встала, оперившись об ограждение, и гаркнула:
— Добрых вечеров, Эмма Власовна!
— Чего орешь? — проворчала та. — Я не глухая.
Вблизи она выглядела еще старше. Ей было лет восемьдесят, все лицо в морщинах, через волосы просвечивает кожа головы, мочки ушей до неприличия оттянуты массивными сережками с рубинами.
И эта древняя старушка хлещет коньячок, ест жареный сыр, который не всякий молодой желудок переварит, да еще курит (на столе лежали пачка «Мальборо» и красивая зажигалка).
— Помните меня? — решила схитрить Райка. Если что, представится книголюбом, поэтом или писателем. Хотя, когда Эмма работала в библиотеке, она наверняка еще ходила в детский сад.
— Конечно, помню. Ты Покахонтос.
— Кто?
— Кто-кто? Ты. Так тебя называли все после того, как ты сыграла эту индейскую принцессу. А как на самом деле тебя зовут, я запамятовала.
— Рая.
— Наверное. — Бабка отпила коньяк. Причмокнула. — Была такой хорошей девочкой, скромной, начитанной. Но как с этим старым извращенцем связалась, так как подменили.
— Подождите… Вы о ком?
— О Печерском! Ты ж от меня к нему убежала. Принялась кривляться на сцене, вместо того чтобы писать хокку. Какие дивные миниатюры у тебя получались! Когда ты их читала, все замирали. У тебя еще глаза узкие, волосы черные (были), я в кимоно свое домашнее тебя рядила, высокую прическу делала, и ты выступала в образе японки. Неудивительно, что упырь Печерский тебя заметил. И к себе переманил.
— Разве это плохо?
— А что хорошего? Была поэтессой, стала актрисулей. Когда под моим крылом находилась, на сцену выходила в элегантном образе, несла в массы культуру, а у Печерского стала носиться с голым пузом, вилять пятой точкой… И довилялась! В пятнадцать забеременела!
— От Печерского?
— Ты что, ку-ку? — старуха покрутила пальцем у виска. — Не помнишь, от кого залетела?
— Неа. У меня на почве стресса произошла частичная потеря памяти.
— Понимаю. Я тоже многое забываю. — Она указала на свободный стул, пригласив наконец Райку к ней присоединиться. — И все из-за стресса. — Эмма подвинула к себе пепельницу. Она стояла только на ее столе. В «Рандеву», очевидно, не курили, даже на террасе, но эта женщина была на особом положении. — А ты с сынком начальника завода загуляла. Он тут самым завидным женихом считался. Скромная поэтесса с посредственной внешностью не могла на его внимание рассчитывать. Но голопузая Покахонтос — да. Думала, женится он на тебе, ан нет. Пришлось родителям тебя на аборт отправлять. А после девятого класса — в техникум города Владимир, подальше от пересудов. До сих пор там живешь?
— Нет, в Москве. — Она увернулась от клуба дыма, что выпустила Эмма ей в лицо. — А вы почему Печерского извращенцем называете?
— А кто он есть? Замшелый пень, окруживший себя мальчиками и девочками. Карабас-Барабас. Кукольник, который манипулировал ребятишками.
— Используя их в сексуальных целях?
— Что он за ними подглядывал, это точно. Я как-то застукала его за этим. Воспитанники переодевались перед спектаклем, а он в дверях стоял. Якобы следил за тем, чтобы мальчишки к девочкам не приставали.
— Может, так и есть?
— Если бы Печерский так переживал за моральный дух своих актеров, не ставил бы взрослые спектакли. Ребята зайчиков да снежинок только в новогодних постановках играли. Основной же репертуар — это любовные драмы. Та же Покахонтос не столько за свой народ сражалась, сколько за внимание красавца-колониста. — Эмма в две затяжки докурила сигарету и крикнула официанту: — Мальчик, счет принеси и вызови мне такси!