После того как она, удовлетворенная, уснула, Грачев ушел в кухню, где пил чай и смотрел в интернете шоу Райки.
Глава 9
Из дневника Родиона Эскина
«Все летит к чертям!
ВСЕ! Я кончился…
У меня не осталось сил, вдохновения, надежды.
Маэстро не любит меня так, как раньше. И это после того, что между нами было!
Нет, не секс. Это грязное занятие, оно противно нам обоим. И если между мужчиной и женщиной он хотя бы естественен, потому что может привести к деторождению, то совокупляющиеся мужчины…
Это так омерзительно!
Я знаю, о чем говорю, видел мужскую оргию. Более того, меня хотели вовлечь в нее. Меня спасло высыпание на коже. Появилось оно на нервной почве, но озабоченные дядьки побоялись венерической заразы и всего лишь заставили меня ходить перед ними голышом. А еще наблюдать! Меня потом рвало полдня, но я успокаивал себя тем, что легко отделался. Другим мальчикам, судя по всему, за роль в рекламе приходилось расплачиваться своим телом.
Я рассказал Маэстро о произошедшем на киностудии (все началось сразу после съемки, и я теперь не уверен, были ли выключены камеры), и он был возмущен. Но не так сильно, как я ожидал. Мне думалось, Павел набьет морду режиссеру, через которого пристроил меня в рекламу. Порвет его на части! Ведь тот хотел надругаться над его милым мальчиком… Но нет! Маэстро проклинал его и только. Потом плакал, просил у меня прощения. Мне еще и успокаивать его пришлось.
Тогда я узнал о том, какими отвратительными могут быть взрослые. И понял, как мне повезло с Павлом. А еще мне стало ясно, почему он избегает общения со сверстниками. На их фоне даже наш рыжий Владик, что лез девочкам под юбки, хватал их за груди и, как они рассказывали, показывал пенис, всего лишь милый затейник. Но из таких вырастают озабоченные мужики, извращенцы, насильники. Поэтому Маэстро избавил нас от него.
А себя от Киры. Она была влюблена в Маэстро и, как рано созревшая девушка, пыталась его соблазнить. Даже без трусиков приходила на репетиции. И просила Павла снять ее со сцены, чтоб он увидел и почувствовал это.
Мне стыдно представлять сестру такой. Я очень люблю ее. И она не ведет себя распутно, хоть и гуляет с парнями, то с одним, то с другим… Но Маэстро не будет наговаривать!
Мы вернулись из Москвы, и я попытался все забыть. Гонорар за съемки я получил. Правда, не тот, что обещали. Павел сказал, что пришлось отказаться от части, потому что извращенцы сняли-таки на видео свою оргию, и он заплатил за то, чтобы запись уничтожили. Я принял это. Лучше получить меньше, но знать, что на тебя, голого, не пялятся старые похотливые козлы.
То было зимой. Весной мы начали репетировать постановку по мотивам «Юноны и Авось». Маэстро решил устроить грандиозную премьеру. Сценой придумал сделать водонапорную башню. До этого мы на ней тоже играли. Но показывали смешные сценки в День защиты детей и такие же шуточные представления в День Нептуна.
Маэстро хотел пригласить деятелей театрального искусства и кинопроизводства из столицы. Действующих, а не тех, кто осел в «Лире». Мы все воодушевились. За роли, даже третьего плана, велась борьба. Да и на главную претендовал еще один парень, Марк. Он красавец и хорошо поет, но Маэстро поставил его на подмену. Я все еще был его любимчиком!
Все покатилось под откос, когда я отказался сниматься в очередной рекламе. Павел увещевал меня долго. И так, и эдак уговаривал. Рисовал радужные карьерные перспективы, обещал, что ко мне будут относиться с уважением, а заплатят так хорошо, что я смогу купить телевизор «Сони» и видак. Но я не дал себя уболтать. И вместо меня в Москву поехал Димка, наш белокурый ангел, которому доставались роли сказочных персонажей обоих полов. Вернулся он в Приреченск в модном прикиде и с большой суммой денег. Правда, рекламу с ним мы так и не увидели, тогда как мою показывали.
Димка вскоре перестал ходить в нашу студию. А в конце августа он уехал в Москву. Якобы учиться в колледже. Но я видел, что его увозит дядька в возрасте на дорогой машине. Мне он показался похожим на одного из тех, что на моих глазах совокуплялись, но я могу ошибаться.
Когда до премьеры оставалась неделя, мы переместились из актового зала на башню и продолжили репетиции там. Маэстро смотрел на нас снизу и был по большей части недоволен нами. То не так повернемся, то тихо подадим реплику, и ее унесет ветер, то недостаточно близко к краю встанем… А нам страшно! Высота приличная, а у Марго фобия. Я помогал ей чем мог. Поддерживал и морально, и физически — подавал руку, если видел, что у нее начинается паническая атака, мог обнять. На меня тогда ополчились ее поклонники. И, как мне казалось, Маэстро. Я думал, он ревнует, поэтому и сердится.