Еще раз овладеть!
Думала, уже нет сил на это. И у нее, и у него. Потому что каждый раз это сноп огня и искры в небо.
Но они еще раз занялись любовью.
— Я такой счастливый, — выдохнул ей на ухо Леша, когда они закончили и улеглись боком, как две ложки.
— Да, это было прекрасно. И сейчас, и до этого.
Она взяла его ладонь и поцеловала. Как давно Оля этого не делала! Последнего своего мужчину, молодого и красивого, использовала лишь для утех. С ним было результативно, но без души. Хотя первое время он будоражил Ольгу. А все потому, что они мало разговаривали, и она реагировала лишь на его привлекательную внешность и запах… Он работал в отделе, где продавали кофе и чай на развес. И мыл свои густые волосы шампунем с ванильной отдушкой. Парня хотелось если не съесть, то облизать.
— Секс был прекрасным, тут не поспоришь, — ответил Леша. — Но я не о нем. Мне с тобой хорошо и без этого. Веришь, я готов был с тобой просто дружить?
Она обернулась к нему, чтобы видеть глаза. Темные, блестящие и немного растерянные.
— Ходил бы за тобой по пятам. Звонил. Смущался. Дарил цветы и чинил компьютер. Спасибо, что показала свою заинтересованность. Я бы не осмелился сделать шаг в неизвестность.
— Леша, я тоже смущалась. И даже плакала перед твоим приходом, не веря в то, что ты мной увлечен.
— Вот мы дурачки, да?
— Не то слово.
— А ведь взрослые люди. Мне тридцать. Тебе двадцать три.
— Я старше тебя почти на год, — рассмеялась Оля.
— Не может быть.
Немного глупо говорить такое, учитывая, что у них было общее голоногое прошлое, но чертовски приятно слышать.
— Чем займемся завтра? — спросила Оля, обвив его тело ногами. Для офисного работника Леша оказался неплохо сложенным. Тело пусть и не накачанное, но спортивное.
— Чем хочешь?
— Давай, позовем дядю Васю и дом покрасим?
— Его надо подготовить сначала — содрать облупившуюся олифу, замазать щели. Но я купил все, что для этого нужно. Краску, кстати сказать, тоже.
— То есть ты решил дачу оставить?
— Да.
— И тебя не гнетут воспоминания?
— Я от них никуда не денусь уже. Не важно, где буду находиться. А тут мне хорошо, спокойно. И ты живешь в Приреченске. Мы можем пешком друг к другу в гости ходить.
— У нас у обоих машины.
— Если они сломаются.
— У нас и такси есть.
— Оленька, но разве не романтичнее ходить друг к другу пешком?
— Тогда давай завтра отправимся в «Лиру» своим ходом.
— Нет, нам надо воды на роднике набрать. И еще что-нибудь прикупить в городе. Я офисная крыса, таскать тяжести не умею.
Оля глянула на часы, горящие на телике. Время три. Скоро начнет светать.
— Леш, давай баиньки?
— Угу, — его голос уже был сонным. — Добрых снов.
— И тебе. — Она чмокнула его в нос. Потом все в тот же шрам на брови, не дававший Ольге покоя. Леша прижал ее еще теснее, опустил голову на грудь и засопел.
Вот оно, счастье!
И если оно мимолетно — пусть. Зато было…
Глава 6
Из дневника Родиона Эскина
«Бедный-бедный мальчик! Мой дорогой братик…
Я нашла твой дневник. В нем остались чистые листы, и я, Кира, заполняю их корявыми буквами (от руки давно не писала). Зачем? Не знаю сама. Быть может, мне просто нужно излить душу? А эта тетрадь, найденная мной за шкафом возле твоей кровати, дает эту возможность. Бумага, как говорится, все стерпит. А та, что терпит сейчас меня, когда-то принимала на себя и твою боль…
Почему она? Что мешало тебе поделиться с сестрой своими переживаниями? Я бы поняла, поддержала. Мы были так близки когда-то… До того, как твоим разумом завладел Печерский. Не зря Эмма Власовна называла его упырем. Он высосал из тебя все: энергию, волю, здоровье, даже талант. Ты играл все хуже, от этого страдал, чах и худел. Я помню твои впалые щеки и синие венки на них. Мы с мамой думали, что у тебя что-то с сердцем, как и у нее, но кардиограмма не показала отклонений. Ущерб, что наносил тебе Печерский, не фиксировался приборами.
Пишу сейчас и плачу, роняя слезы на тетрадь. Некоторые листы заляпаны кетчупом. Ты все готов был съесть с ним. Макароны, рис, яйца, просто хлеб. Помню, как ты наливал на кусок кетчуп и убегал к себе. Говорил, читать. Но на самом деле писать. А я, видя тебя с ручкой, думала, ты отмечаешь свои реплики в сценарии.
Дура! Вместо того чтобы присмотреться к брату, гуляла с мальчишками. По большей части никчемными. Но мне так хотелось самоутвердиться. Ведь я, как и ты, была влюблена в Маэстро. Он это понял и отлучил меня… Можно сказать, от церкви имени себя. Именно поэтому, а не из-за нехватки таланта. Я была не такой одаренной, как ты, но не хуже большинства. И не приходила я на репетиции без трусов! На мне были стринги, тогда все мои ровесницы их носили. И лифчики пуш-ап. В таком белье мы самим себе казались сексуальными, но не развратными.